Метроном
вернуться

Дынкин Михаил
Шрифт:

«Я забыл, к чему снится янтарный буйвол…»

Я забыл, к чему снится янтарный буйвол.Он лежит во тьме на стёганом одеяле.И могучий бес в пепельных крыльях буриголубые кольца в ноздри его вдевает.Ведьмы плетут венки и нанизывают на рога его.Если ты не евнух, любая раздвинет ноги.«Практикующий магию практикует и полигамию», —смотрим книгу Еноха.Ты, конечно, можешь бежать, но я тебе не советую,ведь куда бы ты ни бежал, все дороги ведут к погибели:мы едим своих стариков, чтобы ночь оставалась светлой,те закалывают детей, чтоб дожди наконец-то выпали.Покажи язык из погребальной урны.Что за дело им, как ты здесь оказался?Вспоминай же – У Лао-цзы был янтарный буйвол(для профанов – чёрный, в апокрифах пишут: красный).

«Ты смотришь, как бабочки замертво падают на пол…»

Ты смотришь, как бабочки замертво падают на пол.Ты слышишь оркестр: он играет то Баха, то Франка.Выходишь из комнаты и на негнущихся лапахидёшь параллельно покрытому саваном парку.В передних конечностях – тельце зверька. И, вгрызаясьв дрожащую плоть, ты опять перепачкался красным…Разводят костры существа с ледяными глазамиу смутных порталов, на площади круглой и грязной.Ты силишься вспомнить, откуда всё это взялось, илетишь без страховки в какие-то чёрные дыры,где в кожаных креслах сидят здоровенные лоси,сидят и хохочут, что старые, что молодые.На их мониторах ты словно вращаешься в танце,становишься вихрем, несёшься сквозь эры ли, яти,сперва искривляя, потом распрямляя пространство,пока не проснёшься, что бабушка надвое, кстати.

«На первом канале, в прямом эфире…»

На первом канале, в прямом эфиреБог говорит, что Бога не существует.Кто же тогда снимает эти смешные фильмы,где плохие парни тупо сидят на стульях,на глазах у зрителя хорошея?Вот они поднимаются, покидают бар, ноналиваются кровью их бычьи шеи,и все вспоминают, что это плохие парни.Положительные герои не дремлют тоже.Начинается перебранка и перестрелка.Если хочешь спать, пуля тебя уложит…Между тем на город нацеливаются тарелкиинопланетян, похожих на что-то вродеабрикосового желе с сиреневыми глазами.Ты идёшь на кухню. Рухнув, лежишь в проходе.Изо рта с шипением выползаюттитры – это что ещё за сюрпризы?Бог раскрывает зонт, говорит, всё идёт по плану.Срочно звони любовнице, делай визы.На ковчег позволено только парам.

«Развернувшись, пуля летит в материнский ствол…»

Развернувшись, пуля летит в материнский ствол.Человек открывает глаза, закрывает рот.Или наоборот.Садится за шаткий стол…И убийца выходит в двери спиной вперёд.Человек, нареку его Немо, уйдёт и сам,но не сразу, а где-то, может быть, через час.Вот он мчится с предельной скоростью на вокзал.Всё высматривает кого-то – судью, врача,друга детства или ту женщину в голубом,что опаздывает на поезд «Прости-прощай»?Передёрнет она плечами – и вся любовь,растекутся стальные волосы по плечам.А потом (или было б правильней – «до того»?)он закажет (а в прочих версиях – «заказал»)два мартини, и всё представится трын-травой:и разлука, и этот чёртов базар-вокзал.Вот сидят они изваяньями падших душ.А меж ними плитой могильною чёрный стол…И когда в его номер вбежит разъярённый муж,Немо даже не попытается выбить ствол.

«Небо светлеет в проёме между двумя…»

Небо светлеет в проёме между двумязданиями, похожими на печальныхстарых слонов. И в одном из них нет меня,если в другом свистит на конфорке чайник.Скажем, в квартире номер 126.Это ещё не значит, что я там есть.Все совпадения, по существу, случайны,лица размыты, факты искажены;вместо имён игреки или зеты.Часто, вернувшись, не узнаёшь жену.Счастье, что можешь спрятаться за газету.Небо светлеет. Рыба гниёт с горымусора. Чародеи пасут дворы,топчут дары, ненароком попав в апокриф.Сизая крыса, выскочив из норы,изображает бегающий «апофиг».Выпив свой кофе, я подхожу к окну,вижу себя в таком же окне напротив.Всматриваясь друг в друга, мы жадно ку —рим, говорим жестами о погоде.

«видишь дачи ты зрением периферийным…»

видишь дачи ты зрением периферийнымно откуда им взяться, скажив толчее небоскрёбоввдоль которых, подобные зомби, бредут грибникив предвкушенье добычи, с корзинами и ножамиможет, ты извращенец, что видишь такое?или принял чегоили ловишь чужую волну?эй, да с кем я вообще говорю? ты – химера! химера…утыкан высотками ситибелый ленточный червь извивается в небе, оставленсамолётом, спешащим в Мадридэвкалипт напрягает зелёные бицепсы ветокно не в силах на месте сияющий шар удержать…ничего необычногоразве только взволнованный гремлинс красной розой в руке на свидание что ли бежитда в тени эвкалипта, закончив ворочаться, дремлеттощий квантовый кот, бирюзовые крылья сложивда ведут грибники небоскрёб на цепи по деревне

«В понедельник, восьмого июля…»

В понедельник, восьмого июля, прогуливаясь по Фридрихштрассе,Жан – турист из Лиона – холодеет, осознав себя Фридрихом —преподавателем англистики в Берлинском университете,автором нашумевшей книги «Иероглиф фазана».(Собственно, название улицы и послужило толчком,но как это работает – мы не знаем.)Студентки, бегающие за тобой по пятам,внушительный счёт в банке, просторная квартира с видом на Темзу…Кажется, жизнь удалась и всё-таки Чарльз несчастен.Когда антидепрессанты не помогают и становится совсем тяжело,Чарльз выходит из дому и наматывает километр за километром вдоль набережной.А бывает, садится за руль и часами кружит по городу,пока не приедет на Виллу Боргезе.Есть там одна скамейка… Но с этим лучше бы к Марко;

Конец ознакомительного фрагмента.