– Боитесь.

– Я? Интересно даже. Чего я боюсь?

– Что я вернусь к вам.

– Почему я должен этого бояться?

– Потому что это очень страшно.

– Страшно?

– Очень. Жить с чужим человеком – это самое страшное, что может быть. Поверьте мне.

– Но вы… ты сама говорила: его можно сменить – человека.

Вернулся стюард с инструментами.

– Замок можно сменить, – Светлана Николаевна поднялась. – И все будет как было. А человека… – Она пошла по коридору.

Светлана Николаевна шла по нижней палубе, когда из-за угла вдруг выехал красный «жигуленок» с помятым крылом. Она еле успела отскочить в сторону.

Машина заглохла и встала.

– Извините, – водитель опустил стекло. – Я не ожидал.

– А зачем вообще вы тут ездите?

– Учусь, – простодушно признался водитель.

– Как – учитесь?

– Так. Жене обещал. Мы только купили ее, перед самым отъездом. И вот… – Он кивнул на помятое крыло. – По дороге. Она сказала, обратно не поедет, если я не научусь как следует. Вот и приходится. Все отдыхают, а я… – Он поднял стекло, вцепился в руль и рывком дернулся с места.

Капустин нагнал ее.

– Слушай, – сказал он, переводя дыхание, – к нам тут гости.

– К нам?… – она пожала плечами.

– Дойчев с женой. Ты знаешь его, он учился у нас. И, кажется, кто-то еще из наших.

– Хватит с меня ваших.

– Ну – После десяти лет одним днем больше, одним меньше…

– Лучше меньше.

– Ну как хочешь. Только выкручивайся тогда сама. Вон он тебе машет.

Светлана Николаевна посмотрела вниз, на пристань, и, деланно улыбнувшись, тоже помахала рукой.

Болгары были с цветами. Дойчев довольно прилично говорил по-русски.

– Товарищ Капустина, Управление пожарной охраны города Варны радо приветствовать вас, боевую подругу, – так это у вас говорится? Знакомьтесь – моя жена Цветана… А это мой заместитель и друг Коста… Его жена Лили…

– Очень приятно.

– Ну а теперь, – сказал он Капустину, – будем здороваться с тобой.

И они обнялись.

– Как ты узнал, что мы здесь? – спросил Капустин.

– Телевизор. Вчера смотрим фестиваль и вдруг среди публики – ты. Я говорю Цветане: смотри, Капустин! Сегодня – сюда, спрашиваем: есть такой? Говорят: есть, голубчик. – Он хлопнул Капустина по плечу. – От нас не спрячешься. – И засмеялся. А потом спросил серьезно:

– Слушай, а певица ваша? Я сегодня прочитал, она тоже с вами приплыла?

– Да.

– Ты с ней знаком?

– Ну… Более или менее, – он искоса взглянул на Светлану Николаевну.

– Тогда берите ее тоже и едем!

– Далеко?

Дойчев засмеялся.

– Это выяснится на обратном пути.

Когда они шли к машине, их увидела Кремнева. Она сказала Капустину сдержанно:

– Вы, конечно, как хотите, но я бы вам не советовала…

В рыбацком ресторане сдвинули столы, пили за встречу и Нелин успех.

Дойчев сказал Светлане Николаевне:

– Вы должны следующим летом приехать сюда специально.

Она помялась:

– Боюсь, что…

– Летом же мало работы. Все больные в отпуске. – Он засмеялся. – Правда, Лиля? – Лиля улыбнулась. – Лиля ваша коллега. Кстати, у вас училась. Ты что молчишь? – снова спросил он у Лили.

Лиля смотрела на Светлану Николаевну и ничего не отвечала.

– Стесняется своего русского, – предположил Дойчев. – А может, ты с мужем поссорилась? Коста! – обратился он к заместителю и что-то его спросил. Тот утвердительно кивнул головой. – Говорит, нет…

– Нет? – удивилась Светлана Николаевна. – Он же кивнул.

– А… Вы разве не знаете? У нас же наоборот, чем у вас: – у нас «да» – это «нет», а «нет» – это «да». Ладно, давайте лучше танцевать. Пошли?

Светлана Николаевна утвердительно кивнула. А потом спохватилась:

– Ой, наоборот… – и она отрицательно покачала головой.

Капустин танцевал с Нелей. Ему было весело, он снял пиджак и повесил его на бра на стене.

– Смотрите, – восхищенно сказал Дойчев. – Подполковник-то наш… Как молодой лейтенант. Вы, наверное, часто танцуете, – сказал он Светлане Николаевне. – Чувствуется тренировка.

Когда Капустин с Нелей вернулись за стол, там никого не было.

– Пошли еще? – предложила Неля.

Капустин отдувался.

– Если б танго… – сказал он.

– Перестаньте строить из себя старика. Кто вам внушил это? Вы молоды, вы моложе всех здесь, вы в начале жизни, в самом начале. Не той – та прожита, другой. Другой – в начале.

– Вы наивный ребенок, Неля.

– Зря стараетесь меня обидеть. Ребенок – это прекрасно, это не обидно. Обидно – когда старуха.

– Неля!