Шрифт:
Когда они шли к машине, им встретилась Кремнева. Она оглядела их осуждающе и сказала Светлане Николаевне:
– Вы, конечно, как хотите, но я бы вам не советовала…
22
Светлана Николаевна вернулась вечером. Румын подвез ее на машине к подъезду отеля, вышел, открыл дверцу, помог выбраться. Она взглянула наверх – Капустина в лоджии не было. Но он смотрел на нее сквозь стеклянную стену холла.
– Ну вот, – сказал румын, – совсем не страшно. Грустно скорее.
– Да. Грустно.
– А вам почему? Если это не ваше прошлое?
– А может, мое…
– Но вы же говорили…
– Оно не наше, не наше с вами. Оно отдельно ваше и отдельно мое. И мы побывали в нем. Хотя мое – было не здесь, и не в лагере… Это был детский сад, и он был не директором, а физкультурником, но он тоже говорил что-то похожее, что-то насчет солнца и пасмурной погоды… И насчет моей тройки по педиатрии. Я вообще думаю теперь, что у всех людей одно прошлое. Только будущее у всех разное… – Она протянула ему руку. – Спасибо вам, что напомнили мне об этом. – Он склонился и поцеловал ей руку. А она вдруг, неожиданно даже для самой себя, коснулась губами его седого виска. – А без усов вам лучше, – сказала она смущенно и вошла в подъезд отеля.
Теплоход шел по морю.
Капустин сидел в шезлонге – одетый в брюки и рубашку с длинными рукавами, чем заметно выделялся среди загорающих пассажиров. Светлана Николаевна была в купальнике.
По судовому радио объявили:
– Уважаемые пассажиры, наш теплоход прибывает в болгарский порт Варну. Желающие посетить международный фестиваль песни запишитесь у руководителя круиза…
– Ты желаешь? – спросил он ее.
– Что? – Она открыла глаза.
– Посетить фестиваль. Объявили только что.
– Да?
– Витаешь? – Он усмехнулся. – Все еще в Румынии. – Она не ответила. – Может, попросишь своего первого мужа, чтоб он обратно повернул? Ко второму.
– Олег, в конце концов…
– Конечно, теперь это не имеет значения…
– Это никогда не имело значения. Не может иметь значения то, чего не было. Это совпадение. Шалости памяти. Не знаю, что еще…
– У двоих сразу? Шалуны…
– Слушай, ну, чтоб покончить с этим… Ну как ты думаешь, стала бы я теперь говорить тебе неправду?
– А раньше, значит, стала бы?
Она вдруг обнаружила, что злится, и сказала:
– Ну а собственно, что я оправдываюсь…
И замолчала, отвернулась.
Он протянул руку, дотронулся до ее руки. Она руку не отняла. Оба словно замерли. Потом он тихо спросил:
– А с этим вот, седым?…
Она резко поднялась и пошла.
Он пожал плечами, закрыл глаза. Потом открыл, почувствовав, что кто-то на него смотрит. В соседнем шезлонге сидела Неля. У нее был такой вид, будто она сидит тут очень давно.
– Вы? – удивился Капустин. – Откуда вы взялись?
– Из будущего, – загадочно улыбнулась Неля.
– Из какого будущего?
– Из вашего.
Он засмеялся.
– Хорошо, что предупредили.
– Я девушка честная.
– Ну, если вы честная, – попытался перевести разговор Капустин, – то скажите мне честно: стоит идти на этот фестиваль?
– Конечно.
– А что там особенного будет?
– Особенного? Моя сестра будет петь.
– Тоже певица?
– Она? Это я – тоже. Я вон все по круизам, а она давно солистка радио.
– Ну, не знаю, я, может, не большой специалист, но мне очень нравится, как вы поете.
– Это вы мою Элку не слыхали…
Традиционный летний фестиваль эстрадной песни проходил в огромном концертном зале под открытым небом. Только сцена находилась под навесом.
Пробираясь по проходу. Капустин увидел Нелю, разговаривающую с Димой и музыкантами ансамбля. Неля помахала ему рукой и подошла. Светлана Николаевна сказала: «Я сяду», – и пошла на свое место.
– Ну как? – спросил Капустин. – Видели сестру?
– Не прилетела еще. – Неля нахмурилась. – Поезд не переносит, всегда самолетом, и вот – пожалуйста. Должна была еще утром, а до сих пор нет.
– Рискованно. Она в каком отделении?
– Да уж перенесли во второе.
К ним стремительно подошел полный мужчина с затравленными глазами.
– Слушай, – сказал он Неле, не обратив на Капустина внимания – слушай, полный кошмар. Не успеет. Я практически
уже с выговором.
– Познакомьтесь, – сказала Неля Капустину, – это товарищ Васюков, представитель Министерства культуры.