В сумочке монотонно трезвонит телефон. Вот он шанс! И я знаю, что Алька не уснет, если я ей не отвечу.

— Извини, нужно ответить.

Разочарование на лице парня мало меня заботит. Мне даже кажется, что он подумал, что я намерено свинтила таким способом, чтобы дальше не играть с ним в игру «микрофон»

Как можно быстрее растворяюсь среди танцующих тел и бреду в укромный уголок, на ходу забивая в смартфоне сообщение подруге.

— Пришла?

Разряд пронизывает моё тело, как только уши улавливают голос с хрипотцой. Я не спешу поворачиваться к Раевскому. Просто быстро трясущими руками прячу телефон в сумочку и чего-то жду. А жду только одного — его действий.

Макс поворачивает меня лицом к себе и указательным пальцем поднимет подбородок вверх. Я же, как наркоманка, жадно изучаю его с ног до головы. Ему так идет светлая рубашка и темные брюки. Глаза цепляются за поросль на груди, рубашка мужчины небрежно расстегнута сверху. Очередной эстетический оргазм я поймала, выражая его протяжным стоном. Понимаю, как действует на меня его внешний вид. Слишком рваное дыхание, слишком учащенный пульс. Мои приоткрытые губы уже сами по себе призывно манят его губы.

Раевский касается кончиками пальцев кожи за ухом. Глаза по волчьи хитрые, все замечают. Указательный палец медленно опускается вниз к декольте, которое больше показывает, чем скрывает. Взгляд мужчины становится тяжёлым, губы лишь на мгновение искривляются в подобии улыбки. Что-то слишком будоражащее в нем и опасное. Меня словно одновременно притягивает к нему и останавливает.

— Нам туда.

Наши пальцы сплетаются. Я послушно, как ягненок, спешу за широкой поступью Раевского, не соображая, куда меня пытаются завлечь. Слишком шумно, слишком жарко, слишком горячая у него рука. Этот жар в полной мере ощущаю, когда Раевский накрывает ладонью мой живот, спиной прижимая к себе в такт музыки. Трек словно по заказу сменяется на что-то менее ритмичное. Наши тела изучают друг друга. Моя рука сжимает его вторую руку. Наши сплетенные пальцы время от времени сжимаются сильнее.

Его дыхание слишком часто обжигает кожу на шее. А хриплый голос будоражит и заставляет выгибаться.

— Мы до сих пор не познакомились, — поворачивает меня, словно игрушку, и носом проводит по щеке, — или девочка желает остаться инкогнито?

Ух, как отрезвили меня его последние слова. Я вмиг напряглась, что не ускользнуло от цепкого взгляда Раевского. Я же только сейчас осознала, что меня банальным образом сейчас снимают, как шлюху. Зачем лишние слова? Чтобы утолить свою животную страсть, чувства не нужны.

Похоть. Желание. Секс. Все вокруг пропитано этим. Эта горючая смесь впитывается в кожу, дурманит голову, лишает воли.

Руки Макса скользят по моему животу. Вдох и выдох. Учащенное дыхание. Жжение в области позвоночника, когда пальцы ласкают обнаженную кожу спины. Бретель платья падает на руку, я это вижу и не могу пошевелиться.

Забываю, как дышать. Но это только так кажется. На самом деле моё желание сбивчивое, прерывистое.

Это неправильно, но мысли путаются, когда сильные ладони сжимают мои бедра. Чувствую, как тонкая ткань медленно ползет вверх по ноге. Именно туда пробираются пальцы Раевского. Вспыхиваю ярче, когда в ягодицы упирается налитый ствол. Я чувствую его пульсацию, я помню его размер и сглатываю.

— Мне нравятся смелые девочки. Они самые развратные.

Его ладони нащупывают тонкие лямки трусиков сквозь ткань платья и отпускают их. Резинка хлопает по разгоряченную коже, вызывая во мне вспышку гнева.

— По-твоему я смелая?

Я должна видеть его глаза. Поворачиваюсь и отмечаю, что мужчина полностью под властью чего-то непонятного для меня. То есть я могу догадываться. Черт! Он что обкурился?!

— Нам туда. Хочу тебя побыстрее трахнуть, детка. — Машет головой в сторону выхода, пытается сильнее притиснуть меня к себе, потереться стояком и дотянуться губами до шеи.

Мудак. Любитель засосов. Сейчас и у меня будет красоваться отметина Раевского! Впрочем! Возможно, такая отметина уже красуется на каком-то участке моего тела. Я ведь до этого едва соображала, что происходит.

Алька, как я тебя обожаю! Звонок мобильного как спасение. Боюсь показаться банальной, но едва пытаюсь скрыть визг радости, трясу кокетливо сумочкой и, хлопая ресницами, говорю:

— Извини, нужно ответить. Папа переживает, нужно все уладить.

Раевский подмигивает, напоследок присасывается в коротком поцелуе к моим губам и сваливает к барной стойке. Я же стартую с такой скоростью, что мне бы позавидовал любой спринтер.

— Алька, как ты вовремя!

— Мать твою, Карташова! Нарвалась-таки?!

— Не ори, мне и так хреново! Трусики промокли от возбуждения, а отрезвленная голова грызет меня со скоростью света.

— Впрыгивай в такси и вали домой, пока по кругу не пустили. Ты, конечно, меня прости, но ты — идиотка.

— Полностью поддерживаю. Аль, мне так хреново!

— Сопли вытри, будешь на панду похожа, лучше слушай, что у меня получилось провернуть! Ты охренеешь!