«Не вздумай блевать!» – сказал Ордош.

Я увидел липу. Ее ветви с похожими на сердечки листьями больше не прижимались к стволу. А само дерево возвышалась над кроватью, словно мачта над плотом, основанием ствола погрузившись в живот Кошки.

Поза женщины осталась прежней: ноги чуть согнуты в коленях, руки вдоль тела. Но внешний вид Кошки изменился: корни дерева, отросшие за те минуты, которые я провел без движения, пронизывали ее тело, оттопыривая пижаму, выглядывая из глазниц, рта и ушей. На лбу женщины алел символ сердца.

«Что… что ты натворил?!» – сказал я.

«Это сделали не мы, дубина, а богиня Сионора!»

«Причем здесь богиня?» – спросил я.

«А кто еще способен такое сотворить? – сказал Ордош. – Любовь – серьезная штука. А Сионора – серьезная тетка. И пусть только попробует кто-нибудь в этом усомниться! Теперь весь город узнает о том, что случится, если разозлить богиню любви».

– Пупсик! Эй, Пупсик, проснись!

«Это становится традицией», – сказал Ордош.

Если бы не слова колдуна, подумал бы, что это часть моего сна: я чувствовал, как Елка постукивает меня ладошкой по ноге, призывая открыть глаза. Ее голос звучал на фоне привычной утренней песни «Урчание двигателя» в исполнении хора голубей.

Заставил себя разлепить веки и тут же зажмурился от яркого дневного света.

– Что случилось? – спросил я.

– Куда ты дел свое дерево?

– Что?

Елка стояла рядом с моей кроватью в том же минимальном наборе одежды, в котором легла вчера спать. Судя по виду, проснулась она недавно: розовые полосы на груди и щеке, взъерошенные волосы.

– Чо ты сделал с деревом, говорю?

– Каким?

Я засмотрелся на мускулистое тело девушки, не сразу сообразив, о чем та меня спрашивает.

– Эй, проснись! – сказала Елка. – Липу свою куда подевал?

Я вспомнил, что произошло ночью, и навеянные грудью Елки желания отошли на второй план.

Приподнял голову и посмотрел туда, где ночью после работы примостил липу. Дерево, разумеется, не увидел. Отогнал воспоминание о том, как выглядывали корни липы из тела Кошки. Изобразил на лице удивление.

– А где она?

– Ты чо, у меня спрашиваешь?

– А у кого мне спрашивать? – сказал я. – Ты уснула вчера позже меня. Проснулась сегодня раньше. Нас обокрали?

– Прикалываешься? – спросила Елка.

– А где тогда дерево богини?

– Чье дерево?

– Сионора просила меня раздобыть липу, когда мы шли лечить госпожу Гадюку, – сказал я. – Я выполнил ее просьбу. Богиня говорила, что дерево нужно будет посадить. Куда оно делось?

Елка скрестила на груди руки, нахмурилась.

– Ты чо, разыгрываешь меня?

– Я? Ты спала в трех шагах от него всю ночь! Или ты куда-то уходила?

– Ты чо несешь?! – сказала Елка. – Намекаешь, что кто-то входил к нам в комнату, а я этого не слышала?

Я указал рукой туда, где ночью стояла липа.

Рассматривая пустой угол, Елка почесала затылок.

– Прикольно, – сказала она. – Может, Ряба приходила?

– Я спал. Не слышал.

– Вот и я не слышала. Странно. Обычно я чутко сплю. Я это… толчок займу.

Елка направилась в уборную.

Я посмотрел на застывшие стрелки настенных часов. До открытия кафе еще есть время и на то, чтобы умыться, и на то, чтобы выпросить у поварих завтрак. А потом опять предстоит работать одному, только с Рябой. Представил, как снова буду варить кофе, поморщился.

Елка не прикрыла за собой дверь, предоставив мне возможность наслаждаться звуками ее интимных процедур.

«А девочка без комплексов, – сказал Ордош. – Ей и в голову не приходит нас стесняться».

– Слушай, Елка, – сказал я. – А у тебя есть подружка?

– Ты про ту, с которой я сплю?

– Да.

– Есть, а чо? – спросила Елка. – Или чо, я настолько стремная, что должна спать одна?

– А у тебя когда-нибудь был секс с мужчиной?

Елка появилась на пороге уборной. Вытирала руки моим полотенцем. На ее плечах блестели капли воды.

– Ты чо? – спросила она. – Мне рано заводить дочерей!

– Причем здесь дети?

Елка запустила руку себе в трусы, почесалась.

– А зачем еще мне спать с мужиком?

– Ну, затем, зачем и с подружкой.