Услышав сообщение о том, что враг угрожает непосредственно Ленинграду, многие бойцы из обслуживавших подразделений стали подавать рапорты об отправке их на фронт. Вот что писал в рапорте младший командир 46-го батальона аэродромного обслуживания комсомолец Троянов: "Я клянусь перед Ленинской партией и Ленинским комсомолом, что не пожалею своей жизни для полного разгрома фашистских захватчиков. Я, как комсомолец, с честью выполню свой долг и не вернусь с поля боя до тех пор, пока враг не будет полностью уничтожен"{55}.

Командиры, политработники ежедневно сообщали воинам обстановку на фронте и разъясняли, что в этих условиях самое важное - каждому образцово выполнять свои обязанности, свои долг, поддерживать железную дисциплину. Работники политотделов обоих корпусов, полковые политработники находились в батареях, ротах, эскадрильях, инструктировали активистов, сами беседовали с людьми.

В этот исключительно напряженный период в воинские части приехали ленинградские рабочие. Волнующие встречи с ними, их рассказы о Ленинграде усиливали у каждого бойца и командира чувство личной ответственности перед Родиной, разжигали ненависть к фашистским захватчикам.

В 26-м и 157-м истребительных авиационных полках рабочие Белов, Родионова, Кузьменко, Тяпкин, Шахматов, Исупова побывали в эскадрильях, вручили летчикам подарки.

–  Трудящиеся Ленинграда гордятся мужественными соколами, которые не допускают врага к нашему городу, - говорил тов. Тяпкин. - Мы работаем с единым желанием: дать больше пушек, пулеметов, винтовок для героической Красной Армии. Рабочие поручили мне передать вам глубокую благодарность за вашу бдительную службу и надежную охрану Ленинграда.

Выступивший после него старый партизан, участник гражданской войны тов. Белов призвал летчиков беспощадно уничтожать врага{51}. Слова рабочих западали в сердца воинов, они еще глубже ощущали монолитность нашей армии и народа. Многие воины, отличившиеся в боях, подавали заявления о приеме в партию.

"В час грозной опасности каждому советскому патриоту хочется еще теснее связать свою судьбу с большевистской партией, - писал во фронтовой газете летчик Герой Советского Союза Петр Харитонов. - На днях меня приняли кандидатом в члены ВКП(б). Осуществилось мое заветное желание - в бой идти коммунистом.

...Вступая в ряды великой партии большевиков, я клянусь еще более самоотверженно и умело драться с врагом"{52}.

Перед вылетом на боевое задание подал заявление о приеме в партию и летчик 26-го истребительного авиационного полка Иван Горышин. С боевого задания он не вернулся. В тот день состоялось партийное собрание, рассматривавшее заявления о приеме в ВКП(б). Прошло оно очень волнующе, вспоминает писатель В. Ардаматский, присутствовавший на собрании. "Сначала приняли в партию летчика Горышина, за час до собрания погибшего в бою. Когда председатель спросил кто "за", все молча встали и постояли молча. Потом сели. И председатель сказал: "Принят единогласно, будем считать, что Ваня Горышин погиб коммунистом". Потом принимали Севастьянова"{53}.

Партийные комиссии проводили свои заседания непосредственно в дивизионах, эскадрильях, рассматривая заявления о приеме в партию. Начальники политотделов тут же вручали принятым партийные документы.

Партийная комиссия 7-го истребительного авиационного корпуса за июль и август провела 24 заседания, приняла в члены ВКП(б) 56 человек, в кандидаты - 68. Большинство из принятых в партию товарищей уже отличилось в боях и удостоилось государственных наград. Среди них: Герой Советского Союза П. Харитонов, летчики Д. Титаренко, И. Пидтыкан, Д. Оскаленко, Пляскин, Аксенов, Гричаров, Корниенко, инженер полка Чернышев, награжденный орденом Красной Звезды{54}.

В эти дни был принят в члены ВКП(б) командир зенитной батареи М. А. Попов, а наводчик комсомолец П. Посадовский и командир орудия М. Андрюшенко стали кандидатами в члены партии{55}.

Прием в партию нового отряда героев боев позволил повысить боевитость партийных организаций, усилить их влияние на решение стоявших перед подразделениями задач. Пример коммунистов в выполнении воинского долга воодушевлял, зажигал бойцов, а это в тот напряженный период боев имело огромное значение.

Наращивая удар, фашистское командование направило под Ленинград огромное количество авиации. К началу боев на ближних подступах к Ленинграду в составе ВВС Северного фронта оставалось 759 боевых самолетов, а непосредственно под Ленинградом - 592. Фашисты же только на ленинградском направлении имели 1200 самолетов, да со стороны Карельского перешейка действовало свыше 200 самолетов. В последних числах июля фашисты перебросили под Ленинград 8-й авиакорпус ближнего боя в составе 400 машин. Летчики в нем были кадровые, отборные{56}.

Имея такие силы, фашистское командование бросало на бомбежку большие группы - от 50 до 100 и более бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Массированными налетами авиации на войска и город фашистское командование стремилось не только нанести потери, но и морально подавить защитников Ленинграда и таким образом расчистить дорогу своим танковым и моторизованным войскам. В одном из налетов в первой половине августа участвовало до 300 бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Они двигались на Ленинград несколькими эшелонами на высоте от 3000 до 4000 м.