Элия кивнула. А если темно-синий? Темно-синий очень пошел бы к его лицу, нежно-розовому, как младенческая задница.

— ..Рейна оценивается приблизительно в восемь суток. Именно поэтому мы так рвемся показать его вам прямо сегодня — последний на этой неделе шанс. Кратчайший период у По — этот мир выходит на позицию с двадцатичетырехчасовыми промежутками, а окна уже начали уменьшаться. Выбрав По, вы поставите меня перед очень серьезной проблемой.

Девлин опять улы-ы-ы-ыбнулся.

— Доктор Девлин хочет сказать, — желчно прервала его Хаббард, — что нам не хватит времени, чтобы подробно обследовать По, а затем переместить туда нужное количество людей. По нашим оценкам, минимальное население жизнеспособной колонии — три тысячи.

Элия содрогнулась. Брать на себя ответственность за три тысячи человеческих жизней?

— Чем больше, тем лучше, — добавил Девлин; он ни на секунду не сводил с Элии мерцающих змеиных глаз. — На Этну мы закинули сорок тысяч.

— Омар?

Да, на Этну ушел Омар, пять лет тому назад. Веселый, вечно хохочущий Омар. Омар, смеявшийся всегда, надо всем, несмотря ни на что — пока не услышал зов. Подобно Элии, он выдержал пару дней безжалостно нарастающих мук, а затем уехал.

И какую же ничем не заполнимую брешь оставил его отъезд! Именно тогда, четырнадцатилетней девочкой, Элия впервые ощутила всю меру страданий, приносимых буддхи, впервые действительно осознала, что наступит день — и ей тоже придется уйти.

— Да, — подтвердила Агнес Хаббард; короткий взгляд голубых, как арктический лед, глаз был подобен выпаду фехтовальщика, — принц Омар. Мы смело можем считать, Ваше Высочество, что он жив, а колония процветает. В его случае у нас нет никаких оснований предполагать обратное.

Элия снова содрогнулась:

— А иногда — бывают?

Хаббард поджала губы и чуть помедлила.

— С того времени, как к работе подключилась ваша семья, — нет. — Она говорила осторожно, тщательно взвешивая каждое слово. — Такое случалось в ранних попытках, когда мы еще не подозревали, на какие грязные проделки способна природа. Вот, скажем, Дуб — вы слышали об этом случае.

— Отец Сед.., ваш сын?

Старая, всем известная история. Интересно, проронила ли тогда Хаббард хоть слезинку? Тогда — и вообще когда-нибудь?

— Да, мой сын. Мы находились почти на самом конце струны. Пересадка прошла успешно — шесть с половиной тысяч людей и все припасы. И тут лабораторные анализы показали чрезмерную концентрацию органических антимонидов. Антимоний — или, попросту говоря, сурьма — это элемент, похожий на мышьяк. Такой же токсичный.

Несколько секунд тяжелой, душу выматывающей тишины.

— И вы не могли их вернуть. — Слова Элии звучали то ли вопросом, то ли утверждением.

— Не было времени.

Может быть, эта холодная, как нержавеющая сталь, женщина меня испытывает? Иначе — откуда эта клиническая бесстрастность?

— Было еще два окна, по несколько минут каждое. Мы послали колонистам результаты анализов, послали оборудование и материалы — все, что могло им хоть как-то помочь. Затем контакт прервался. Возобновить контакт не удалось. Так случается каждый раз — потеряв мир, мы не можем найти его снова. Вы, вероятно, знаете, что все наши поиски идут почти наугад, почти вслепую.

Или она меня пугает — или хочет оценить степень моей уверенности.

— И они неизбежно отравятся?

— Да. Разве что загрязнение окажется локальным и они сумеют перебраться в другой, свободный от сурьмы район. За недостатком времени мы обследовали всего лишь крохотную часть этого мира.

— Но у вас все-таки было время попрощаться. — Элии очень хотелось разбить непроницаемый металлический фасад. — Почему вы не спасли хотя бы своего сына? И его жену.

— Я пыталась. Конечно же, я пыталась! Они отказались покинуть товарищей.

И снова — абсолютная бесстрастность, разве что чуть окрашенная презрением к дуре, задающей дурацкие вопросы.

— Так, значит, сегодня, когда вы сообщили, что в ходе проводившихся Институтом исследований погибло восемьдесят шесть человек…

— Истинное число неизвестно — и никогда не будет известно. — По лицу Агнес Хаббард скользнула жутковатая улыбка. — После утраты контакта часть поселений неизбежно должна погибнуть. Строго говоря, это — массовые убийства, а я — одна из величайших в истории преступниц.

— Теперь вы понимаете, Ваше Высочество, насколько важно исследовать предлагаемые вашему вниманию миры со всей возможной тщательностью. И сделать это как можно скорее. — Ну почему, почему у этого Девлина такой отвратительный, сальный голос? — Нил можно отбросить. Мир третьего класса, способный заинтересовать разве что ученых. Ориноко выглядит многообещающе, очень, очень многообещающе. Лично я склонен думать, что По безнадежен — слишком мало времени. И даже откинув По, мы столкнемся с серьезной нехваткой оборудования и квалифицированного персонала.