— И что же из этого следует?

— Из этого следует, что я могу подвергнуть Седрика Диксона Хаббарда любым испытаниям, ничуть не опасаясь превратить его в слюнявого идиотика. Скинуть его из окна? Пустое дело. Напустить на него кровожадную толпу? Почему бы и нет? У него колоссальная цепкость, он выдержит все, что угодно. Не переставая функционировать. Он практически неуязвим — да вы и сами были тому свидетельницей.

Элию мутило, на языке вертелись резкие, злые — и опасные — слова. Уйти, уйти отсюда, пока не поздно. Она встала.

— Я еду в Кейнсвилл. Сейчас. Хаббард осталась сидеть. В холодных, серо-голубых глазах поблескивало легкое презрение.

— Ты, девочка, так и не осознала самое главное.

— Что именно?

— Седрик мне нужен, у меня есть на него виды. Он — пешка, но пешка довольно важная.

Элия тяжело оперлась на спинку только что покинутого стула и взглянула в ненавистные, издевательски сощуренные глаза отвратительной старухи.

Взбесилась, совсем тетка взбесилась. Смирительная рубашка по ней плачет.

— Пешка, которой вы решили пожертвовать?

— Возможно.

— Буквально? Пожертвовать — в самом буквальном смысле? Убить?

— Это уж как получится, — безразлично пожала плечами Хаббард. — Я играю по-крупному. Тут, дорогая принцесса, главный стол, ставки по доллару не принимаются. А всякие там чувства-сантименты и того доллара не стоят. Именно это я и хочу вдолбить тебе в голову. Так что не связывайся ты с моим внуком, для своего же спокойствия.

— Я еду в Кейнсвилл.

— Подожди, я еще не закончила. У меня есть вопрос. Эта самая ваша наследственная интуиция — если верить рассказам, — она просто предупреждает вас об опасностях?

Элия знала, что будет дальше. Знала и молчала, делая вид, что не поняла вопроса, приняла его за утверждение.

Хаббард нахмурилась:

— Ну так что? А самообеспечиваемость?

— Само — что?

— Слушай, милая, не нужно тут дурочку из себя строить. Помогает ли ваша наследственная интуиция выбирать брачного партнера? Партнера, обеспечивающее продление и усиление этой самой интуиции.

По мнению Каса — да. Элия неуютно поежилась.

— Если да, тогда я тоже являюсь пешкой, марионеткой своего буддхи, и все, сказанное мною на этот счет, может оказаться ложным.

— Понятно, — задумчиво протянула Хаббард — и тут же оскалила нижний ряд зубов в самой отвратительной из отвратительных своих улыбок.

— Ну что ж, принцесса, пользуйся моим внуком, пока есть такая возможность. До чего же смешно было смотреть, как ты поминутно его лапала. Но не забывай, что все эти игры скоро кончатся. Надолго ты его не получишь, и не надейся. Он не поедет с тобой ни на Тибр, ни на какую другую планету. Он принадлежит мне, со всеми своими потрохами.

Она поднялась из-за стола — высокая, тонкая и прямая, опасная, как стальной клинок.

— Вот получишь от меня мир — и разыгрывай из себя, сколько душе угодно, Моисея в юбке, веди свой народ в землю обетованную. А Седрик останется здесь. Он мой — это я вызвала его к жизни.

— Вы сошли с ума.

— Многие говорили мне это, очень многие. Вот только мало кто из них дожил до сегодняшнего дня.

Институт имел собственную ветку трубы, соединенную с основной магистралью, и собственную станцию. Безостановочные экспрессы, курсирующие между Центром и Кейнсвиллом раз в два часа, причиняли уйму неудобств всем прочим пользователям важной транспортной артерии.

Элия появилась на платформе минут за десять до отправления, красная и запыхавшаяся после совершенно излишнего финишного броска. Предмет ее поисков — сопровождаемый непременным телохранителем — скромно стоял среди прочих отъезжающих, будничный и незаметный, как жираф в крольчатнике. На нем было светло-голубое пончо, всклокоченная рыжая шевелюра превратилась в аккуратные волны каштановых волос. Двери только что открылись, Седрик глазел на прибывших пассажиров, а потому не заметил Элию, пока та не оказалась совсем рядом. Тогда он посмотрел вниз и расцвел счастливой улыбкой.

Сердце Элии подпрыгнуло — но тут же упало в вязкое болото жалости и вины. Ну конечно, иначе и быть не могло! Бабушка врала ему, предавала его, приемные родители оказались пособниками убийц, чуть не вампирами, все его друзья зверски умерщвлены — ну разве после всего этого устоишь перед хорошенькой девушкой, которая ласково разговаривает, улыбается и строит тебе глазки? Если Седрику и вправду девятнадцать, он младше ее максимум на восемь месяцев, а может и не младше, а чуть старше. Он выше ее на добрых сорок сантиметров. И все равно он ребенок, не в меру огромный — но ребенок.