В последний раз Рокер победил исключительно благодаря тому, что Приор был приговорен судьбою к цепи жутких несчастий, кульминацией которых стало то, что невежественный деревенский мужик вляпался в лапы Тэма и Йецера, двоих из очень небольшого числа тех спейсеров, что превосходили сообразительностью мечущего икру угря.

Она не виновата, — сказал Нивел, вытирая Вауну слезы. — До той ночи с ней все было хорошо.

Он крепко обнимает Вауна, он остановил кровь, но не может остановить поток слез ..

Он крепко прижимает Вауна к своей дурно пахнущей рубахе, но не может удержать его слезы.

— Никто из нас не поверил ей, — сказал он в другой раз, скорее всего позже, когда Ваун стал постарше — Потому что девчонки осмотрели ее и не нашли признаков… А потом у нее начал расти живот. Чужой. Какой-нибудь парень из правительства.

А в другой раз — это было скорее всего намного раньше:

— Да, Бог заставляет твою мамочку говорить такие вещи… Это, конечно, не означает, что это правда.

Когда другие дети нападали на него, он всегда бежал к Нивелу.

Радж сказал:

— Он помещал детей в хорошие дома для воспитания.

Но… «У нее начал расти живот».

Кто-то врал.

Ваун много думал, поскольку просто нечего было больше делать. Клетка достаточно длинна, чтобы можно было вытянуться во весь рост. Свет никогда не гаснет. Тут есть одна полая штука, на которой можно сидеть, а когда закрываешь крышку, она уничтожает все, что в ней находится. Тут есть еда, поступающая через люк.

Но здесь не с кем поговорить.

У него нет одежды. Комната хороша для того, чтобы в ней сидеть, свернувшись узлом, но недостаточно тепла, чтобы можно было поспать.

Он не знает, сколько времени он уже здесь провел.

А вот спейсер вернулся, тот, у которого нос кнопкой и кучерявые волосы.

Офицер связи Тэм, как он себя называет. Прислонился к стене и с любопытством изучает Вауна.

— Так и не желаешь поговорить? — спрашивает он. Ваун обнимает колени, отвечает взглядом на взгляд и ничего не говорит. Его ссадины по большей части зажили, и лицо спейсера тоже выглядит лучше. Ваун сожалеет, что ударил этого парня, у него приятный дружелюбный голос и, похоже, добрые намерения.

— Даже не назовешься?

Ваун лишь смотрит. Он не предаст Раджа и Дайса, свою родню, своих братьев.

Он не предаст Приора. Радж сказал, что если надо будет, он умрет за Вауна.

— Это, знаешь ли, не слишком-то разумно. Люди сходят с ума, если слишком надолго остаются в одиночестве.

Сколько уже? Судя по щетине на лице, несколько дней, наверное, но он не знает, как быстро растут волосы.

На бедре у спейсера пустая кобура. Заметив, что Ваун смотрит на нее, он смеется:

— Я не такой тупой, чтобы приходить к заключенному с заряженным пистолетом. В тебе смотреть не на что, но драку ты затеял ничего себе. Йецер раза в два тебя тяжелее, а ты ему, понимаешь, челюсть разбил.

Это хорошо.

Спейсер вздыхает.

— Ты крепкий орешек. Четыре дня в одиночестве — и ни звука. Мы можем быть намного более жестокими.

Ваун не предаст братьев. Он не знает, то ли он зашел не в тот торч, то ли Приора поймали раньше, и двое спейсеров ждали, кто придет с ним встречаться.

Ему безумно хочется знать, пойманы Радж и Дайс или нет, но он не может спросить, не начав говорить, а говорить он не намерен.

Спейсер вздыхает и оставляет стену в покое.

— Хорошо. Ты победил, Ваун. Да, мы знаем, как тебя зовут. Мы много знаем.

Пойдем.

Он стучит в дверь. Похоже, кто-то подсматривал сквозь потайную щелочку, потому что дверь открылась в ту же секунду. На пол шлепается узел.

— Одевайся, — говорит спейсер, раздраженно швыряя Вауну одежду. — Потом выходи, и мы кое-что тебе покажем.

С рубашкой все в порядке, а брюки такие огромные, что их приходится поддерживать. Из-за этого одна рука оказывается занятой. Он выходит босиком по холодному полу, Тэм ждет в коридоре один. Ни слова не промолвив, он показывает дорогу.

Рывком открывает дверь, отходит в сторону. Ваун осторожно проходит в большую темную комнату.

Около дюжины стульев расставлены вокруг некоего механизма, похожего на усложненный стол, и все… если не считать еще одного спейсера, того, которого зовут Йецер, сидящего в дальнем конце. Он здоровенный и мясистый, темный и неприветливый, а нижняя часть лица у него сильно распухла. В его глазах нет ни малейшего дружелюбия.

— Черт возьми, Тэм, — бормочет он. — Я уже одурел от всего этого.