– Эй, мыслитель! О чем думаешь?
– раздался голос Кольки Шамина.

Журка посмотрел сверху вниз на Колькину круглую, как мяч, бритую голову и неожиданно для себя спросил:

– Колька, мужчины мы или нет?

Колька лукаво прищурился и окликнул ребят, толпившихся в коридоре.

– Эй, ребята! Вот Журавель ставит перед нами жгучую проблему современности - мужчины мы или нет?

Он повернул к Журке улыбающуюся морду:

– Ты разъясни: в каком смысле? Тут по-всякому трактовать можно: в смысле самцы, рыцари, джентльмены.

– Дурак, и без смысла, - сказал Журка и пошел в раздевалку.

Отец сидел у окна, чуть боком к свету, и подшивал подворотничок к своему старенькому кителю. Журка ви"

дел его профиль: резкие черты лица, с легкой горбинкою нос, решительный подбородок, крутой затылок и прядку седых волос, повисших над ухом.

"Не медлить, не тянуть", - сказал себе Журка и, швырнув портфель на оттоманку, стремительно подошел к отцу.

– Папа, вот что,-произнес он, чувствуя сухость в горле.

Отец не повернул головы, даже не покосил глазами.

Журка продолжал громче:

– Не надо тебе работать.

– Это как же?-спросил отец, все еще не оставляя своего дела.

– А так... Так... На пенсию.

– А ты ее разве уже заработал?

Отец посмотрел на него пристально.

– Я? .. Я еще нет... Но ты... В общем, не надо...

Журка злился на себя, на свою беспомощность.

– А ты? Сам-то ты к чему тянешься?
– спросил отец.-Что любишь? Куда после школы идти думаешь?

– Спорт люблю, - промямлил Журка.
– Баскет.

– А людям?,. Какая им польза от тебя будет?

Журка стоял такой маленький, жалкий и ничего не мог с собой поделать.

– А я не хочу ишачить!
– выкрикнул он через силу.

– Ах, вот оно что.,. Ну-ну!
– отец рывком поднялся, точно ему подали команду "встать".

Журка заметил, как он резко, почти мгновенно изменился, словно внезапную боль почувствовал.

– А ну-ка, умник, снимай пальто, и пиджак тоже.

Ну!
– скомандовал отец.

Журка дрожащими руками разделся, положил пальто и пиджак на спинку стула, но они свалились на пол.

У него не было сил поднять их.

– А теперь штаны снимай. Ну! Что стоишь?! Это все чужое, не твое, не тобою сделано, не на твои деньги куплено.

Журка не двигался.

Тогда отец подошел к нему близко - так, что Журка почувствовал его дыхание. Секунду - гневно, все с той же внутренней болью смотрел на него, а затем резко, сам ужасаясь тому, что делает, ударил по щеке.

– Запомни. И никогда, слышишь - никогда не оскорбляй тех, кто трудится.

Журка схватился обеими руками за голову и, всхлипнув, побежал в свою комнату.

Степан Степанович поднял его одежду, положил ее аккуратно на стул, взял китель и снова принялся за свое занятие.

Журка сидел, ничего не видя, не слыша, не двигаясь.

Мыслей не было. Слез не было. То, что произошло сейчас, было еще более ужасным, чем ссора между отцом и матерью. И это ужасное лишило Журку способности думать, говорить,чувствовать.

Его ударил отец. Никогда в жизни пальцем не тронул, а тут залепил пощечину. Наверное, для Кольки Шамина, привыкшего к отцовским головомойкам, это было бы шуточкой. А для Журки это была самая большая в жизни травма.

За что?

Он шел к отцу с хорошим, хотел заступиться за маму..

Он думал не о себе-о спокойствии в доме. Он впервые попытался высказать свое мнение, потому что уже не ребенок, понимает, что к чему. А его не захотели понять, а ему в ответ-по морде? И кто? Отец, которого он так уважал, которым так гордился. Пусть бы хоть ударил по-мужски, кулаком, а то пощечину дал, как девчонка.

Надо как-то ответить отцу, показать, что он не бессловесное существо. Ведь даже кошка и та царапается, когда ее бьют.

"Уйду напрочь", - сказал Журка сам себе и вскочил... Но тут вспомнил, что проходить надо мимо отца, и опять сел, положив на стол костлявые кулаки.

Его энергичная натура требовала действий, но он не знал, что делать. Прошедшие сутки, точнее сказатьвремя от вчерашнего вечера до сегодняшнего обеда все в нем перевернуло, как выпускной экзамен. Пожалуй, за год, за всю свою жизнь он не пережил и не передумал столько.