Тьма уходила из глаз ведьмы, весенняя зелень наливалась красками, дарила ясность ее взгляду. Отблеск улыбки коснулся ее потрескавшихся губ. Она узнала его — волк почувствовал.

— Зачем ты здесь? — в голосе рычание. И дышать ей по-прежнему тяжело.

Но ведьма боролась с демоном. Пыталась спасти волка, дать ему уйти. Она просила его, умоляла, но волк упорно тряс башкой, тычась в нее носом. А мороз скользил по ее телу, укутывал спасительным узором.

— Ты должен уйти… — она обхватила его за голову, притянула к лицу, заглянула в синие глаза. — Понимаешь, должен? Каждый должен делать то, что ему предназначено. А иначе все зря. И ты, и я…Все зря. Понимаешь?

Волк понимал. Она заключила сделку с демоном, подарила ему себя. В обмен на что?

Она улыбнулась. Из разбитой губы засочилась кровь. Волк слизал ее — с привкусом пепла, но сладкая. Она еще не совсем сдалась.

А его холод замораживал ведьму. Ее била крупная дрожь. Слезы на щеках превращались в льдинки. По лицу разрастались ледяные прожилки.

Убить, чтобы спасти. Волк тоже делал то, что ему предначертано.

Но он недооценил демона. Ошибся. Жаль понял это слишком поздно. По загривку прошла волна жара. Дикая, выворачивающая наизнанку боль прокатилась по телу. Волк взвыл. А ведьма не отпускала. И кожа

ее вспыхивала новыми шрамами. Огненные руны оплетали ее, связывались в единый рисунок.

Он завершится и волк умрет. Огненный вихрь взмыл от брусчатки. В искрах закружили молнии и человеческие души. Ведьма смеялась. Из глаз ее текла черная кровь. А волк выл, извиваясь в судорогах. Терял силу, талой водой утекающую в землю.

По площади прокатился рев. И на его фоне плакал ребенок. Волк увидел его — крохотное существо с пухлыми ручками и ножками, покрытое рыжей шерстью. Младенец. Но не человек. Полукровка. С синими, как летнее небо глазами. И только пробивающимся рисунком на детском лице. Волшебник.

Младенец парил в центре вихря, ловя руками пламя. Оно ластилось к нему, щекотало пятки. Ребенок захохотал. Поймал ладошкой искру — и из нее родился цветок. Остролистный с пепельной сердцевиной — он упал к лапам волка. Между плоских камней потянулись стебли, увивая площадь зеленым ковром. И на них распускались рыжие цветы — точная копия огненного.

Демон уничтожал жизнь. Едва волк подумал об этом, как цветы начали вянуть, по их лепесткам просыпались серые пятна. Одно мгновение — и цветы опали золой. Младенец закричал.

Огненные змеи заползали в глаза и нос ребенка. Во рту его полыхало пламя. Детская кожа превращалась

в бурое пятно.

А ведьма по-прежнему смеялась, не отпуская голову зверя. Волк зарычал. Из последних сил боднул ведьму. Та покачнулась и осела на брусчатку. Всего на миг выпустила волка. Ему хватило. Он прыгнул на ее грудь. В почерневших глазах ведьмы вновь промелькнула жизнь.

Волк рыкнул, отгоняя слабость. Ему не оставили выбора. Придавив ведьму всем весом, он вгрызся в ее плоть. В пасть хлынула лава, обжигая горло. Из синих глаз волка потекли слезы. Захрустели ребра ведьмы. Она закричала. Взвыл огонь, бросился на волка. Отшвырнул зверя, но тот не отпустил добычу. Женское тело навалилось сверху, а челюсть волка сомкнулась на ее горячем сердце.

Демон забился в агонии, взорвался громовым раскатом, вспыхнул молнией. И умер. Остались лишь тишина, мертвая ведьма, окровавленный волк и плачущий младенец. А на усыпанной пеплом брусчатке расцветали алые бутоны.

Кира.

Наше время.

Макс пропал снова. Просто ушел, не прощаясь. Оставив после себя лишь кислый запах смерти и полынную горечь на губах. Я бы могла его догнать. Вынюхать, как гончая, по следу. Но зачем? Что-то подсказывало мне, что он сам меня найдет. Я прошлась по небольшой комнате, осматриваясь. Все в этом доме на краю мира напоминало о Максе: запахи, вещи, купленные в ближайшем магазинчике, наручные часы и даже брошенный у крыльца черный мотоцикл. Мой джип стоял там же. Интересно, как же Макс ушел? Следов рядом с домом я не обнаружила, по крайней мере, видимых обычным человеческим

взглядом. А рисковать и пускать в ход магию не хотелось. И хоть Волчья лощина скроет ее от посторонних, ощущение, что за мной следят — не отпускало даже в этом зачарованном месте. А к деревянному домику в самой гуще лощины нас привели волки. Те самые, что мертвым кольцом окружали меня еще на поляне. Те самые, что исчезли вместе с трупом черноволосой девушки, бывшей волчицей.

Забрезжил рассвет, взошло ослепительно-желтое солнце. Я взвалила Макса к себе на спину и поволокла. Думала, выйти к машине. Но тут появился белый матерый волк с мудрым для зверя взглядом. Он фыркнул, ткнул меня носом и пошел в обратную от выбранного мной направления сторону. Сперва я замешкалась, но волк завыл зазывающе. И через пару мгновений на тропинке появилась разномастная стая. Их было около сотни: рыжие, бурые, серые, пятнистые, поджарые и с впалыми боками, самки и самцы, с вырванной клоками шерстью и обгоревшие. Странные хищники. Вроде звери, а вроде и не совсем. Двоякое и неприятное чувство даже для меня.

Несколько волков поднырнули под Макса, забросили его на спины. Другие помогали, мордами подталкивая тело на спины сородичей. Я смотрела как завороженная. Волчья лощина в былые времена славилась множеством самых противоречивых легенд. В том числе и о том, что волки, обитающие здесь — вовсе не звери, а запертые в волчьей шкуре люди. Перевертыши. И, похоже, легенды не врали.

Волки довели нас до деревянной лачуги в гуще ельника. И ушли. А теперь вот пропал и Макс. За окном разгорался день, когда я решила искупаться. Да и выспаться не мешало бы — последние