— Шел бы ты работать! — мгновенно отрезал Левандовский. — За что я тебе деньги плачу, в конце концов?

— За то, что только я могу тебя понять, когда ты говоришь: «Я хочу купить эту хрень» посреди просмотра хоккейного матча? — предположил Панов.

— Возможно, — согласился Адам. — А теперь, будь добр, исчезни!

Когда дверь за Пановым закрылась, Адам вскрыл пакет и достал из небольшой коробки пузырек с концентратом. Отвинтив крышку, вобрал в себя аромат и на несколько секунд замер, пытаясь разобрать звучащие в нем ноты. Мускус, пачули, ежевика, иланг-иланг… и что-то ещё, а что — было не столь уж и важно. Главное — этот букет действительно дурманил голову. Его хотелось вдыхать снова и снова, и с каждым новым вдохом — все сильнее. Он способен был вызвать зависимость не хуже, чем наркотик. Но больше всего Адама возбуждало предвкушение того, насколько вкусным этот аромат окажется на Еве.

Нажав на селектор, он отрывисто распорядился:

— Зайдите.

Когда Ева появилась в кабинете, Левандовский отставил в сторону концентрат и сказал:

— Подойди.

Она двинулась к нему как-то несмело, все с тем же вызывающим макияжем на лице, который так ему не нравился — на ней. Достав из кармана платок, Адам привлек Еву к себе и стер с ее губ помаду.

— Мне нравится гораздо больше, когда на тебе нет ничего лишнего, — пробормотал он, целуя ее. — Я так хотел тебя весь день, что не мог толком работать, — выдохнул Левандовский, прижимая Еву к своему паху и давая ей почувствовать, что уже возбужден.

— Вообще-то, я собирался опробовать на тебе новый концентрат, — все же сказал он, и, взяв в руки пузырек, вылил немного жидкости на подушечку пальца, проводя ею по шее Евы и оставляя на ней ароматную дорожку. — Но, как ты понимаешь, он нам сейчас не так уж и нужен, — усмехнулся Адам, ловким движением расстегивая на Еве юбку и в следующее мгновение пробираясь под трусики.

На фотосессии Ева чувствовала себя неуютно и была вынуждена напоминать себе, что это нужно для дела. И в первую очередь — Адаму. Все эти суетящиеся вокруг неё люди, тонны косметики, стильная одежда нервировали и требовали от неё максимальной выдержки. Она совсем не привыкла к подобному и не собиралась привыкать. Хотя в последнее время часто задавалась вопросом: «Что будет у них с Адамом дальше?».

Их фиктивная свадьба продолжала оставаться тайной для всех, кроме Панова и Галки — единственных людей, которые о ней знали. Ева всё так же ночевала дома, прятала кольцо от окружающих, и порой ей казалось, что их с Адамом не связывает ничего кроме секса. И ей безумно не хотелось думать, что она права.

Но и заводить разговор на эту тему означало рискнуть всем. А Ева была совершенно не готова услышать, что Адам не желает ничего большего, и что когда-нибудь и её ожидает участь тех, кто был до неё.

Она ни с кем не делилась этими мыслями, они же, в свою очередь были подобны снежной лавине, которая с каждым мгновением набирала скорость и неслась на неё во всей своей сокрушительной стихии.

Зайдя в кабинет Адама в тот вечер, когда ему должны были доставить концентрат, которого он так долго ждал из лаборатории, Ева поняла, что стоит ей только оказаться рядом со своим боссом-мужем, все сомнения в нём и в себе исчезают. Всё вообще казалось неважным — вопросы, которыми она задавалась, оставаясь наедине с собой. То, что ожидало её в будущем — всё становилось каким-то призрачным, будто происходило не с ней. А реальность, в которой хотелось находиться Еве, состояла в одном-единственном мужчине.

— Ты решил испытать «Мышь» на своей подопытной мыши? — с улыбкой на лице, дающей понять, что она шутит, уточнила Ева, едва сдерживая стон, когда пальцы Левандовского скользнули ей между ног, где уже было влажно. — И да, надеюсь, что аромат нам сейчас совсем не нужен. Я совершенно не в состоянии сейчас записывать что-либо относительно нового парфюма. Я вообще не в состоянии что-либо записывать, — добавила она едва слышно, присаживаясь на край стола и потянувшись к Адаму за поцелуем.

В голове ещё мелькнули обрывки воспоминаний о том, что на этом чёртовом столе Левандовский тестировал своих секретарш, но после они исчезли, замещаясь тем, что лишало Еву разумных мыслей и насущных вопросов. Удовольствием, которое мог подарить ей только её Адам.

Он не узнавал сам себя. Меньше месяца тому назад невозможно было даже представить, что какая-то женщина станет значить для него так много, что он привезет ее к себе домой. Станет значить так много, что он откажется идти по привычному сценарию секса в кабинете, где-то между очередным отчётом и бумагами на подпись.

Но это было так. Сидящая в машине рядом с ним Ева была причиной того, что с Адамом творилось то, на что раньше он считал себя практически неспособным. Например, бросить работу задолго до конца рабочего дня.

Когда они оказались у него дома, куда до Евы не было хода ни одной женщине, он дал жене возможность немного оглядеться, прежде чем увлечь туда, где сегодня собирался раскрыть ей новые грани сексуального удовольствия. Ещё одна вещь, которую она не пробовала до него. Ещё одно обстоятельство, которое его заводило.

Он привел ее в спальню с довольно аскетичной обстановкой — широкая кровать, шкаф, тумба. Строгие синие тона. Светлый пушистый ковер на полу.

На сей раз Левандовский предпочел раздевать ее сам. Присев на кровать, притянул Еву к себе и неторопливо расстегнул и скинул с нее пиджак, затем — юбку, темным ворохом осевшую на пол. Полюбовался ногами, облаченными в чулки, зная, что там, между ног, она уже наверняка влажная. Для него.