Я знаю, среди вас все еще есть те, кто подобно строптивцам из региона Одинокой Звезды, сомневается, что мой путь единственно верный. Эти серпы пытаются отыскать «порядок в безумии», как они это называют. Но я спрашиваю вас: разве это безумие — стремиться поднять человеческую расу на новые высоты? Разве это ошибка — видеть будущее таким же чистым, тонко отшлифованным кристаллом, как бриллианты на наших пальцах? Конечно нет!

Я хочу, чтобы вы четко понимали: ваши Верховные Клинки не слагают с себя руководящих полномочий. Они продолжат управлять соответствующими регионами, отвечать за администрирование на местах, однако с них будет снят груз ответственности за трудные политические решения. Это бремя я возьму на себя. И клянусь: в моей жизни нет иной цели, кроме как неустанно вести вас в будущее.

— Из инаугурационной речи Его Превосходительства Сверхклинка Роберта Годдарда, 1 января Года Кобры

Крепости Сен-Жан и Сен-Николя с двух сторон охраняли вход в гавань Марселя — города во Франкоиберийском регионе Европы. Выстроенные королем Людовиком XIV, они имели одну странную особенность: их огромные пушки смотрели не на море, откуда могли прийти захватчики, а на сушу, в сторону города, и были призваны защищать интересы короля от восставшего народа.

Роберт Годдард, Сверхклинок Северной Мерики, последовал примеру короля Людовика и установил в саду, окружающем хрустальное шале на крыше небоскреба, батарею тяжелой артиллерии, чьи стволы держали под обстрелом улицы Фулькрум-сити. Орудия установили здесь еще до того, как Годдард возвысился до Сверхклинка, — сразу после объявления о смерти Набата.

Годдард полагал, что выполов этого так называемого «пророка», он послал тонистам всего мира ясное предупреждение: если серпов не уважать, их придется бояться. В ответ тонисты выросли из назойливой мелкой неприятности в настоящую угрозу.

— Ну что ж, мы этого и ожидали! — провозгласил Годдард. — Перемены всегда сталкиваются с сопротивлением. Мы должны двигаться вперед, несмотря ни на что.

Годдарду и в голову не приходило, что эскалация насилия против серпов во всем мире была вызвана его собственным приказом выполоть Набата.

— Твой самый большой промах, — осмелился указать серп Константин, — состоит в том, что ты недооцениваешь концепцию мученичества.

Годдарда так и подмывало выгнать Константина из команды помощников, но алый серп был ему нужен, чтобы встроить упрямый регион Одинокой Звезды в ровненький ряд остальных северомериканских регионов. Теперь Техас стал убежищем для тонистов. «И поделом им всем! — заявлял Годдард. — Пусть эти ненормальные кишат там, как крысы в развалинах!»

Хрустальное шале Сверхклинка за прошедшие несколько лет изменилось. Дело не только в нацеленных на город пушках — сам его материал стал теперь другим. Годдард распорядился усилить внешнее стекло и подвергнуть его обработке кислотой, так что теперь сквозь него ничего не было видно. В результате тому, кто находился внутри шале, представлялось, будто город ночью и днем окутан сплошной пеленой тумана.

Годдард был убежден, что тонисты шпионят за ним с помощью дронов. Он был убежден, что на него ополчились и другие силы, помимо тонистов. Он был убежден, что недружественные регионы помогают всем этим силам.

И не важно, верно это или нет. Он действовал так, словно это неоспоримая истина. У Годдарда своя правда, а правда Годдарда — правда для всего мира. Или, во всяком случае, для тех его частей, на которых он оставил несмываемый отпечаток своего пальца.

— Все образуется, — внушал он паре тысяч серпов, собравшихся на Первый континентальный конклав. — Народ привыкнет к новшествам, увидит, что все к лучшему, и смирится.

Но до этого знаменательного момента стекла будут оставаться непрозрачными, мятежники будут выпалываться, а молчаливые пушки будут решительно направлены на город внизу.

Годдард все еще клокотал после неудачного рейда на Амазонию. Неудачного, потому что Верховный Клинок Пикфорд не сумела захватить серпа Анастасию. Пикфорд уже не впервые разочаровывала его, но он ничего не мог с ней поделать. По крайней мере, пока. Годдард предвкушал времена, когда он сам станет назначать Верховных Клинков, вместо того чтобы оставлять это на волю непредсказуемых выборных процессов.

Единственным, что хоть как-то оправдывало Пикфорд, была поимка Роуэна Дамиша, который сейчас находился на пути в Фулькрум. Ладно, на сегодня и этого достаточно, девчонку они захватят рано или поздно. Остается надеяться, что у Анастасии, пока она убегает и прячется, не будет ни времени, ни сил на подрывную деятельность. Оглядываясь назад, Годдард понимал: не стоило ему учреждать Священный Периметр вокруг места гибели Твердыни. Он тогда беспокоился, как бы заодно с поднятыми со дна реликвиями не всплыла правда о катастрофе. Сверхклинку и во сне не приснилось бы, к чему приведут его усилия.

Утро принесло с собой другие дела, и Годдарду пришлось отодвинуть свою досаду в сторону, что было сделать гораздо труднее, чем обычно.

— К вам поднимается Верховный Клинок Россшельфа Сирасэ с многочисленной свитой, — сообщила серп-помощник Франклин.

— И как, — саркастически усмехнулась Рэнд, — у них и правда один разум на всех?

Годдард еле слышно усмехнулся, но Франклин никогда не смеялась над шуточками Рэнд.

— Какой там у них разум — это гораздо менее важно по сравнению с ящиками, которые они сюда несут, — отбрила она.