— Забей! — Мила грозно поджала губы. — Этот идиот вообще тебя не стоит. Пусть катится на все четыре стороны! А мы тебе кого-то адекватного найдем!

А ведь это она даже не слышала, что он мне сказал… Ну, — чем я в жизни провинилась, что со мной всегда все так? А?

Ладно. Не буду больше думать. Вообще. Ни о чем. Есть работа, — и все, просто буду работать. Собиралась же вообще о личной жизни не думать, — вот и не буду. Может, мне вообще на роду написано всю жизнь на таких вот козлов попадать, — карма, может, у меня такая! Или я в прошлой жизни сама вот таким мужиком была, и вот за это меня теперь и наказывают? Ну, уж лучше вообще быть одной, чем так…

Улыбаюсь резиновой улыбкой, помогаю посетителям пройти к их местам. Вежливо интересуюсь, что им нужно и обещаю прислать официантку. Все. Главное, пережить этот день. И завтра. И еще один. И просто не давать возможности себе ощутить собственные чувства. А там… Когда-нибудь пройдет. Все ведь проходит, разве не так?

— Ты как, живая? — а я ведь даже и не заметила, как смена закончилась. Как будто только очнулась, смотрю на опустевшие столики и кабинки. Да, забористое успокоительное, ничего не скажешь. Вообще в робота превращает. Нужно будет обязательно взять себе на утро. А то, боюсь, до занятий завтра не доползу…

— Живая, — даже не могу улыбнуться, мышцы будто бы парализовало. Ничего, главное, что мозги работают. Да, это сейчас, — самое главное!

— Лер, может, все-таки, — сегодня к нам? Не хочу я тебя отпускать в таком состоянии! — Ксана легонько приобнимает меня за плечи. Хочется уткнуться в ее плечо и разрыдаться, совсем, как в детстве. Но не могу, — совсем нет слез. Вообще ничего нет.

— Нет, девочки, спасибо, — я только качаю головой. — Я уже потом перееду.

— Как хочешь. Но на такси едем вместе! Даже и не спорь!

— На такси? — Ксана надувает губы. — А почему не на твоей новенькой машинке?

— Лучше молчи про это, — Мила сразу нахохливается. — Вообще!

— Как скажешь, — кажется, девчонки очень хорошо друг дружку понимают. Ну, зато с ними мне повезло, с работой, — чего ж мне еще? Нужно радоваться тому, что есть! И не париться!

— Пошли, — взяв меня под руки, девочки аккуратно подталкивают к выходу. — Все будет хорошо, — шепчут мне в оба уха.

Все так же бесчувственно вхожу в комнату. Римма опять притворяется, что спит. Ну и черт с ней.

— Можешь порадоваться, — не сдерживаюсь я. — С Буриным мы больше не увидимся! Так что мачо совершенно свободен!

— А я тебе говорила! — тут же оживает «спящая» Римма. — Что, как обычно, — трахнул и бросил?

Как же некоторые умеют порадоваться чужому горю! Даже блеск в глазах появился! Зато голосок какой сочувствующий! Само участие просто!

Зато я сразу отрубаюсь, стоит только коснуться головой подушки. Усталость и успокоительное творят чудеса!

*

Утром Римма только и делает, что щебечет, выспрашивая подробности нашего с Буриным расставания. Даже кофе мне сделала и яичницу принесла, надо же, как мало человеку для счастья надо! Но я не хочу разговаривать. Вообще. Ни с кем. Ни о чем. Только бы пережить эти первые несколько дней, когда нам придется с ним видеться! Ну, а потом все это будет же полегче. Я надеюсь.

Бурин поджидает меня у входа в универ. Не дает войти и только смотрит на меня своим мрачным взглядом, даже не поздоровавшись.

— Не все сказал вчера? — я уже не выдерживаю. Если считает меня такой, — то нет смысла ничего доказывать и о чем-то спорить.

— На, — сжав челюсти, этот умник протягивает мне какую-то сумку.

— Это еще что? — даже не хочу смотреть. Гадость какая-то, наверняка. Может, чулки какие-то развратные мне принес и скажет сейчас, что для шлюхи — это самая одежда? С него станется!

— Деньги, — хмуро бормочет он. — Не хочу, чтобы ты зарабатывала таким способом.

— Каким?! Ну, что плохого в том, чтобы работать распорядителем? — я все-таки срываюсь, хоть и обещала себе больше ни о чем с ним не говорить. — Ты же меня с дерьмом смешал вчера! Ни за что!

— Возьми просто деньги, Лера, — он мрачнеет еще больше.

— Оставь меня в покое! — если сейчас не пропустит, я просто развернусь и уйду! Лучше закроюсь в комнате и буду наблюдать за тем, как злорадствует Римма, чем даже смотреть на него!

— Ты чего к девушке пристаешь? — Полли поспевает очень вовремя. Ну-ка, дай пройти! — и прет на него, как танк, точно, как вчера, выпятив грудь. Я бы даже посмеялась, — Полина сейчас похожа на самого настоящего петуха, принявшего боевую стойку, особенно в своей неизменно красной рубашке, завязанной на пупке в узел. И, надо же, — Бурин не выдерживает такого напора и исчезает.