И тут мы снова возвращаемся к самому главному моменту. У нас есть чувства и влечение, — глупо этого не признавать. Но, если бы мы все-таки знали друг друга получше, то знали бы, чему можно верить, а что- недоразумение или чья-то злая выдумка. Но для этого одних чувств и поцелуев мало. Для этого нужно общаться, разговаривать, открыться. И никак иначе. Мы же с ним оба друг друга стоим, что уж тут и говорить. Поддаемся одним эмоциям, которые хлещут в нас через край, вот нас и бросает из стороны в сторону. То до сумасшедших поцелуев, когда кажется, что весь мир сошелся в одном человеке, то до мучительной ревности, которая разрушает все, и даже нас самих.

Решено, — я теперь уже настроилась неотступно. Это нужно как-то исправлять.

Зато на новую работу я стала собираться с легким сердцем. По крайней мере, мы не поставили окончательной точки, не дошли до полного разрыва. А, значит, все не так уж страшно. Если, конечно, Слава переступит через себя и перестанет сводить все, что между нами, до поцелуев и страсти, которая следует за ними.

Слава.

Она не стала со мной и разговаривать. Хотя, — на что я рассчитывал? Приду к ней весь такой распрекрасный, упаду в ноги, — и все?

Вообще-то, если честно, — да. Ни перед кем в жизни я не собирался становиться на колени, никогда еще ни у кого не вымаливал прощения! И где-то в глубине души верил, что у Леры хватит чувств ко мне, чтобы обо всем забыть. На заднем плане сознания мелькало, как она бурно взрывается, отлупив меня всем, что попадет под руку, а после на нас нахлынет не менее бурное примирение, — где-то на ее постели.

Но так, видимо, бывает только в кино.

А на деле… На деле я понимаю, что ни хрена не понимаю про женщин, и тем более, — про эту. Даже мыслей толковых не приходит в голову, чем бы я мог теперь все исправить. Снова заказать цветы? Нет, даже я понимаю, что ни хрена это с Лерой не пройдет.

Но твердо знаю, что не отступлю. Главное только — не наломать сейчас еще больших дров, сделав что-то не так. И в этом мне явно понадобиться помощь. И не моих друзей-раздолбаев, стопудово.

Если сейчас поехать к девчонкам на квартиру, то они меня разорвут на лоскутки и повесят их себе на шею вместо шарфика, — тут даже ясновидящим быть не нужно. Хотя… Может, я и камикадзе, но к одной из них, кажется, обратиться можно…

— Алло, Полина, — ну, раз именно она сказала мне что-то более информативное, чем то, что я козел, то и разговор попытаюсь вести именно с ней.

— Я занята в салоне, — сухо отвечает она, а меня внутри уже все опускается. Ну, да, для меня теперь каждая из них всегда будет занята. И это — в лучшем случае! — Но можешь подъехать минут на пять.

О! Жизнь все-таки налаживается!

Гоню, как сумасшедший, пока она не передумала, — а то знаю я их, у них мнение меняется чаще, чем цвет помады. Вваливаюсь в салон тату, брезгливо осматривая голые тела, покрытые торчащими из них шипами и прочей гадостью. Ну, что нужно иметь в голове, чтобы так себя уродовать?

— Полли, я идиот, — сразу начинаю с покаяния, как только она выволакивает меня на улицу почти за шкирку.

— Пффф! Тоже мне, — новость! — кривиться Полина, глядя на меня с таким презрением, что оно, наверное, меня бы раздавило, если бы было материальным. — Эту тайну мы о тебе уже узнали! — она так воинственно упирает руки в бока, что я снова так и вижу перед собой того самого раздутого боевого петуха. — Чего приперся?

— Как мне вернуть ее? Полли, я сделаю все!

— Ну, для начала неплохо бы перестать быть идиотом, а не просто признать этот шикарный факт!

И снова я, не узнавая себя самого, только опускаю голову. Что-то я там слышал про подкаблучников, которые даже и не пытаются перечить женщинам. И что? Сам теперь в такого превращаюсь?

Но, кажется, это действует.

— Просто стать нормальным, Бурин, — вздыхает Полина. — Прояви терпение, нежность, романтику, в конце концов! Ты вообще слышал про свидания? Про походы в кино? Про общие интересы? А ты — то пристаешь, пытаясь затащить в постель, но бьешь копытами во все стороны!

Н-да. Кажется, помогает этот разговор не очень…

— Ладно, Полина, спасибо, что хоть поговорила.

— Просто я, в отличие от некоторых, умею это делать! — снова скривилась Полли, пожимая плечами. — Бурин, ну включи же ты мозги! Попробуй встретить ее, пройтись пешочком до дома, расспросить, что она любит! Ну? Почему я должна объяснять тебе такие простые вещи? Песню романтическую ей напиши, что ли… А хочешь, — я тебе татушку сделаю? Напишем на лбу красным «Лера, прости меня, я идиот?»

— Спасибо, Полли, — я фыркаю. — Вряд ли мне пойдет такое украшение.