Для проверки жму наугад и открываю описание параметра «ловкость».

Ловкость — один из шести основных параметров человека версии 21а. Представляет собой сложный психофизический комплекс, включающий: координинационные способности; пространственную и двигательную точность; общую скорость и скорость реакции; умение прогнозировать положение движущегося предмета во времени т. д.

Воздействует на: гибкость суставов; эластичность связок; вестибулярный аппарат; зрительно-моторные функции организма; мышечную память, а также чувство времени и пространства.

Далее шло более развернутое описание параметра с перечнем навыков, на которые ловкость оказывает влияние, но мне и так уже все было ясно. Уклонение, карабканье, меткость, скрытность и так далее. Классика. Устраивать вдумчивый экскурс по оставшимся пяти параметрам — не вижу острой необходимости.

Пролежав еще пару минут и, наконец, поддавшись импульсному желанию и здравому смыслу, я принялся сворачивать окошки NS-Eye, оставляя самое необходимое. Чуть поразмыслив, вернулся в настройки и убрал отображение шкалы «Энергия». Ни к чему мне это. Я и сам смогу понять, когда устал. А наблюдать пределы собственных возможностей, мне было как-то не по себе.

Упершись руками, я принял вертикальное положение. Пора вставать и выбираться отсюда.

Первым делом я оценил потолок, который и так наблюдал расфокусированным взглядом, пока копался в меню NS-Eye. И еще тогда пришел к выводу, что нахожусь не дома. А оглядевшись вокруг, отчетливо понял: домашней обстановкой тут даже не пахнет. Это было огромное и темное помещение, состоящее преимущественно из металла и пластика. С кучей обломков, труб, решетчатых ярусов и целыми лианами оптоволоконного терновника.

То тут, то там, сквозь редкие дыры в потолке просачивались лучики света. Где-то капала вода. Где-то блуждало эхо, и раздавались странные звуки, как будто бы кто-то скулит и скребется когтями. Большая часть металла была покрыта ржавчиной, а провода поросли зеленым мхом, что медленно их пожирал, вгрызаясь в изоляцию и сердцевину.

Присмотревшись получше, я обнаружил следы пожара, раскуроченные баллоны с надписью «H2» и целые секции горелого пластика, облепленные какой-то белесой пульсирующей плесенью.

А еще тут были камеры. Десятки и сотни депривационных камер. Они валялись повсюду и выглядели так, будто бы их сперва собрали в кучу, а затем нечаянно рассыпали. Некоторые лежали на боку. Другие и вовсе были перевернуты. А третьи выглядели деформированными настолько, что не возникало никаких сомнений: если кто-то и находился внутри — тот уже явно был не жилец.

Чуть позади, одна из труб, видимо, сорвавшись с потолка, пробила камеру навылет. Сквозь трещину в полу я видел ее острый конец, побуревший от спекшейся крови.

— Да уж. Кому-то явно не повезло… — думал, буду блевать, но нет. Оставим это дело более впечатлительным.

Желудок меня не беспокоил, а вот испугался я знатно. Сердце колотится, а немой вопрос терзает ум: «Что за хрень тут происходит?».

Опускаю голову вниз и обращаю внимание на руки. Небесно голубое свечение сменилось на черное, с красными всполохами. Вот он. Цвет страха и опасности.

Подобрав колени, я осторожно встал и выбрался наружу. Решетка под ногами жалобно застонала, являя собой классическую жертву коррозии. Некогда гладкий и прочный металл теперь стал матовым, шершавым, крошился и осыпался рыжеющей пылью. Это сколько же лет прошло? Или всему виною агрессивная атмосфера, что чуть меня не убила?

Выпрямившись в полный рост, я поежился. Холодно. По ощущениям градусов шестнадцать, а из одежды лишь трусы. Надо бы достать себе что-нибудь теплое, иначе к ночи я гарантированно околею. Кстати, который сейчас час? Я перевел взгляд в правый нижний угол в поисках соответствующей иконки. Время: 17 часов 35 минут. Дата: 15 мая 2611-го года… — Опа! — я обомлел — Какая прелесть! Мой бета-тест затянулся на аж целых 572 года…

Минута уходит на осознание, и сердце вдруг сдавливает дикой болью. Подождите! Это что получается? Мои бабушка с дедушкой, родители, друзья… все давно умерли? И мне даже не дали возможности увидеться с ними? Не говоря уже о том, чтобы обнять и проститься? Я осел прямо на пол, чувствуя подступающий к горлу комок.

— Черт возьми! Дерьмо!

Тоска и сильное чувство потери в одночасье проникают в душу. По какой-то неведомой экзистенциальной причине, но я четко понимал одно: моих родственников больше нет. Никого из них. И я остался один. Совсем один в чужом, незнакомом мире.

Наконец весь запас морально-волевых сил истощился, психологические барьеры лопнули, и я свернулся калачиком на ржавой решетке, не обращая ни на что внимания и видя жуткой картины: геометрические символы и линии на руках уже вовсю полыхали тьмою, испуская вокруг клубы черного дыма.