— Это чёртова жизнь, Шастинский, — хмыкаю. — Тут никогда не было легко.

Лёха кивает и вытаскивает ключи из кармана.

— Иди, я ещё не закончил… дела.

Внимательно всматриваюсь в лицо друга и досадливо морщусь.

— Ты ведь не делаешь того, о чём я только что подумал?

В глазах Лёхи мелькают черти.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Ни одна шалава с первоклассным телом не поможет тебе выкинуть Кристину из головы.

Лёха улыбается уголком губ, но его глаза при этом окончательно потухают.

— Я ещё не всё перепробовал.

— Самому-то не противно?

Шастинский морщится, и я понимаю, что попал прямо в цель: он может прыгать по койкам и трахаться по туалетам клубов сколько ему влезет, но итог будет один — либо он всё же работает над собой и остаётся с Кристиной, либо всю оставшуюся жизнь бухает в компании проституток. Но я отчасти его понимал — он не хотел портить жизнь девочки, которой и так досталось; Лёха был скорее наказанием, нежели благословением, и чтобы терпеть все его закидоны, его нужно любить… запредельно сильно.

Мы с парнями — другое дело; мы впятером будем друг за друга горой несмотря ни на что, даже если кто-то из нас будет вести себя по отношению к остальным как кусок дерьма — просто потому, что так и поступают друзья. Нам нередко приходилось выбивать друг из друга дурь, прежде чем мы достигли того уровня доверия и понимания, который есть сейчас.

И если иногда у кого-то «развинчиваются гайки» — задача остальных затянуть их по новой.

Сейчас с Лёхой — именно такая ситуация.

— Как ты потом будешь смотреть на неё, зная, что вместо того, чтобы бороться за неё со своими демонами, ты пил с ними на брудершафт?

Друг снова хмурится; и пока он думает, я вижу в его глазах отголоски нешуточной битвы с самим собой, потому что ломать себя непросто.

По себе знаю.

* * *

Но Шастинский далеко не идиот, каким вечно прикидывается, так что уже через десять минут мы вместе поднимаемся в его квартиру.

— Так, только давай договоримся: парням ни слова о том, что ты живёшь у меня, — тыкает он в мою сторону ключами от дома. — Я итак уже получил ярлык гея; не нужно усугублять ситуацию.

— Меньше обращай внимания на то, что говорят парни и те придурки, которые всё это насочиняли, — со смехом вешаю пальто. — Просто когда люди разочаровываются в собственной жизни, они делают всё, чтобы отвлечься от своего дерьма. Ну и иногда втягивают в это других.

— Это самая тупая причина, которую я слышал.

Шастинский топает на кухню и достаёт из холодильника бутылку настоящего чешского пива и колбасную нарезку.

— Короче, план такой: мы бухаем, смотрим «Техасскую резню бензопилой» и не заикаемся о бабах даже вскользь и случайно, идёт? — спрашивает он, набивая рот колбасой.

Бля, ну вылитый хомяк.

Киваю, беру свою запотевшую бутылку и прихватываю из холодильника ещё и банку маслин — не знаю, почему, но люблю эту херь с самого детства.

Мы действительно смотрим ужастик, угарая над «страшными» моментами, и стараемся не пускать в головы всё то дерьмо, что дружно оставили за дверью. Для него ещё будет вся жизнь впереди, а если периодически не разгружать мозги, можно поехать крышей, захватив при этом и фундамент.

После третьей бутылки Лёха сам же нарушает своё правило и начинает трепаться о том, что вообще не собирался западать на кого-то вроде Кристины, потому что с «оторвами» проще договориться. Я честно пытался культурно его заткнуть — и некультурно тоже — но по итогу в его руках материализуется телефон, и уже через пару секунд мой собственный гаджет отзывается виброй в заднем кармане джинсов.

Шастинский отписался в общем чате.

«Предлагаю создать клуб под названием «Без баб» и дать обет безбрачия», — читаю бред (у Лёхи под градусом функция клоуна активируется автоматически) — а ведь он выпил всего две бутылки.

«С этого места поподробнее, — тут же реагирует Егор. — Что именно ты пил, в каком количестве и почему один?!»

Опс.

«Так он не один», — пишу в ответ.

«Две пьяные морды, вы там совсем офонарели?! — кипятиться Кир. — А в следующий раз скажете, что больше не в банде?»

«Температуру на своей конфорке убавь, ты уже закипаешь, чайник:)» — пытаюсь написать ответ в стиле Лёхи.

«Ну вы ж типа семейные люди и всё такое», — оправдывается Шастинский. А потом мрачнеет. — Чёрт, я тоже хочу семью».

— И что тебе мешает? — спрашиваю у него напрямую.

— Потому что я боюсь, — отвечает Лёха, и в его глазах я действительно замечаю панику.

Вот это поворот.

— Чего именно?

Он думает несколько минут, потому что — это очевидно — у него далеко не один страх.