Господи, Богдан никогда меня так не целовал…

Имя жениха действует на меня как ведро ледяной воды из проруби зимой; я что есть сил отталкиваю Костю, выскакивая из ловушки, и пытаюсь отдышаться и не дать вырваться слезам наружу, потому что мне противно и мерзко от самой себя. Я ведь без пяти минут замужняя женщина — раз уж Бо ещё не передумал делать меня своей женой — а сейчас… Да что вообще на меня нашло?!

Впрочем, ответ на этот вопрос явно известен Матвееву, если судить по его самодовольной ухмылке; скалится вон как кот Чеширский — так и хочется дать ему затрещину.

— Это ничего не значит и ничего не доказывает, — продолжаю упрямиться.

Парень поднимает руку и проводит кончиками пальцев дорожку по моей шее от плеча до подбородка, заставляя меня задохнуться, и внимательно следит за своими действиями.

— Себя ты можешь обманывать, сколько влезет, красавица, — качает он головой, устремляя на меня прожигающий взгляд, от которого сердце делает тройное сальто назад. — Я видел твою реакцию, и знаю, что это значит.

— Мне плевать, что ты знаешь — это ничего не меняет, — вздыхаю. — Меньше чем через три месяца я стану женой другого человека. У меня уже есть жизнь, которая меня устраивает.

Он снова качает головой.

— Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься. Ты окружила себя фальшивой красотой, фальшивыми друзьями и фальшивыми мечтами; утонула в собственном выдуманном мире, уверенная, что всё идёт так, как ты хочешь, а на самом деле ты даже можешь собственной жизнью распоряжаться!

— Это не правда! — закипаю я, чувствуя приближение слёз.

— Да ну? — недоверчиво фыркает парень. — Скажи, когда последний раз ты ходила туда, куда хотелось бы именно тебе? Съела то, чего хочешь, а не то, что надо для поддержания шаблонной красоты, которую придумали люди, мало что знающие о красоте, для людей, которых они не знают вообще?

Я уже открыла было рот, чтобы доказать его неправоту, но тут же захлопнула его обратно, с ужасом осознав, что он прав — как никогда прав, и это было до боли обидно. Что, действительно, я сделала лично для себя за последние восемь лет — ну кроме нескольких приступов гастрита, голодных обмороков и нервных срывов?

Боже…

Из-за слёз улица начинает расплываться, и ладони Матвеева я скорее чувствую на своих щеках, чем реально вижу.

— Останься со мной, — слышу его убеждающий шёпот, опаляющий моё ухо огнём. — Тебе не придётся ничем жертвовать ради меня — просто будь собой.

Смыкаю пальцы на его запястьях и… отрываю его руки от своего лица, уже не контролируя поток солёной влаги.

— Не могу — я уже пожертвовала многим.

Не даю ни себе, ни ему возможности сказать или сделать что-то ещё, потому что боюсь принять его безумное и такое манящее предложение выбросить все эти дурацкие клише из собственной жизни.

В квартиру поднимаюсь словно в тумане; очередной вечер проходит в слезах и желании повернуть время вспять и не идти на тот благотворительный вечер, на котором мы с Костей встретились впервые со дня той аварии. Господи, даже тот факт, что он чуть не убил моего отца, уже был не способен справляться с моими эмоциями в отношении Матвеева. Они больше не останавливали меня, включая в нужный момент голос разума, и это убивало меня ещё сильнее.

Оставалось лишь сцепить зубы и двигаться дальше.

Ещё никогда прежде в своей жизни я так не злился на это чёртово женское упрямство и грёбаный страх что-то в своей жизни кардинально поменять. Нахер тебе нужна такая жизнь, если ты даже в душ без расписания сходить не можешь?! Или это у баб такая новая форма мазохизма — делать всю жизнь то, что тебе не нравится? Я ведь вижу, что Полина совершенно не похожа на охотницу за деньгами — ей просто не хватает чего-то, что она пытается ими заменить.

Человеческих эмоций, например.

Вначале после того, как она выставила меня вон, высказав всю эту херню про то, что я ей не нужен, мне хотелось просто выломать эту чёртову дверь, взвалить упрямую идиотку на плечо и забрать с собой, чтобы сломать её титановый панцирь, которым она окружила себя, вращаясь в кругу этих уевшихся жизнью снобов. Даже приковать её наручниками к батарее, если будет нужно — а, скорее всего, так и будет — и запереть в своей квартире, пока из её головы не выйдет вся эта дурь про «жертвенность».

Запрокидываю голову к ночному небу и выдыхаю облако табачного дыма. Чёртовы сигареты. Вот что бывает, когда твои друзья пользуются этой хернёй, чтобы избавиться от стресса, а ты просто пробуешь за компанию и действительно находишь в этом отдушину. Глупо, но работает. Я уже полтора часа стою во дворе собственного дома, смотря на тёмные окна квартиры, в которой живу последние два года, и пытаюсь представить, что чувствовал бы, если бы там меня кто-то ждал: Полина, возящаяся с продуктами на кухне или сидящая у телевизора за каким-нибудь дурацким сериалом, который я всё равно смотрел бы, потому что он интересен ей; пара-тройка ребятишек, носящихся по дому друг за другом или тискающие домашнего питомца, который обязательно был бы заведён исключительно ради них… Картина выходила до того соблазнительная, что я железобетонно решил, что с Авериным Полина не останется, даже если после Богдан найдёт меня и сделает из моего лица светофор. Если я что и усвоил в этой жизни, так это то, что за всё приходится бороться, если хочешь что-то иметь. Абсолютно за всё.