Не думал, что от такого пристального зрительного контакта может закружиться голова, и поехать крыша, а систему безопасности будет безжалостно троить, но это случилось; хотелось отмотать время назад и пойти другой дорогой или хотя бы прийти в себя, но чертова кнопка перезагрузки потерялась где-то в бедламе из мыслей «какая девушка охуительная», и воплях о том, что мне нужно уносить от неё ноги.

Но не ради себя, а ради неё.

— Ты куда провалился, оболтус? — вклинивается в голову голос ба, прерывая поток вирусных мыслей о Кристине.

Мой грёбаный антивирусник уже не справляется со своей задачей фильтровать информацию.

— Пытаюсь вспомнить, где видел твою новую подружку, но чё-то нихрена не получается, — кривлюсь в ответ.

— Брешешь, — не верит ба. И правильно делает. — Вот брешешь ведь — по глазам вижу! И не вздумай отпираться! Я заметила, как ты смотрел на неё — так не смотрят на случайно встреченную незнакомку…

— Ага, чего не знаю — дофантазирую сама, да, Роза? — досадливо морщусь. Этот Пуаро в юбке видит истину даже там, где её тщательно замаскировали. — Обычно я на неё смотрел. Просто не понял, что она здесь делала.

— Обманщик из тебя ещё хуже, чем был из твоего покойного деда, — ворчит ба. — Я знаю, что такое любовь, и знаю, как она начинается, так что недолго тебе бобылём прыгать.

При этом на её лице расцветает какая-то плутовская улыбка, от которой мне становится не по себе — так волк рассказывает овечке, что у него сегодня будет сытный ужин, и приглашает её к себе в гости. Мне нельзя приближаться к Кристине, чтобы не усугублять своё положение и не дай Бог сделать ей больно, но и без неё я не могу. Хорошо, что мы хотя бы можем просто общаться в интернете, иначе есть угроза сдохнуть от нехватки Кристины Чеховой в своей жизни.

— Ну, раз ты всё знаешь, какого чёрта прицепилась ко мне со своими дурацкими вопросами? — недовольно хмурюсь. — Доставать больше некого?

— А ты видишь кого-то ещё в этой квартире, умник? — фыркает бабуля. — Если да, то тебе, мальчик мой, надо лечиться.

Пользуюсь возможностью съехать с темы, на которую у меня нет абсолютно никакого желания говорить.

— Вообще-то, пару дней назад видел в гостиной деда, — наиграно задумчиво чешу подбородок. — Он обещал засадить мне свой костыль в задницу по самые гланды за то, что сдал его заначки, и велел передать тебе, чтоб ты и нос свой не смела совать к его королевской казне.

Несколько секунд ба просто смотрит на меня во все глаза, а потом заходится смехом.

— Вот же шут гороховый! — восклицает она, отдышавшись, шутливо хлопает меня по плечу, а потом сжимает его пальцами, концентрируя моё внимание на себе, и становится серьёзной. — Никогда в жизни даже мысли не смей допускать о том, что ты нам не родной. Ты нашей крови — вне всяких сомнений. А твои дед с бабкой по материнской линии — да простит меня Марина! — пусть подавятся своими «чистыми генами», потому что у матери твоей матери вместо них — концентрированное дерьмо, приправленное ядом. Удивительно, как она ещё сама от своей желчи не сдохла!

Делаю жест рукалицо, потому что иногда моя бабуля — это смесь сапожника и гопницы, но я ни за что в жизни не променял бы её ни на какую другую.

— Там в коридоре твоя новая протеже с перепугу забыла свои пожитки, — киваю в нужном направлении головой.

— Вот сделаю её своей невесткой — посмотрим, как ты запоёшь, — довольно улыбается она, а я пытаюсь сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Вот завтра утром встретишь её, когда она выйдет из дома, вернёшь рюкзак и подвезёшь до университета. Покажи, что ты не олух, не позорь свою бабку!

Всё-таки закатываю глаза к потолку и просто молча тащусь в душ, а оттуда — в теплую постель, которая сейчас кажется соблазнительнее любых Кристин мира.

Но ровно до того момента, пока не закрываю глаза, потому что её образ теперь — как всплывающее окно баннера в браузере: блокировщики реклам не справляются, и он раз за разом всплывает, застилая собой весь экран; я вижу её во снах — каждый день с тех пор, как встретил, и, хотя себя видеть во снах я ей запретил, именно этого я и хотел; даже больше — видеть один сон на двоих, лёжа в одной постели каждую ночь до самой гробовой доски. Но я не смогу дать ей семью, а просто делить со мной кровать и квадратные метры казённой квартиры она вряд ли согласится. Да и не хочу я после чувствовать себя куском дерьма, выставляя её за дверь, если однажды пойму, что нам с ней не по пути.

«Ты её не достоин», — поддаёт сознание дров, и я полностью с ним согласен.

Она достойна большего — какого-нибудь серьёзного, надежного и ответственного зануду, который будет понимать, какое сокровище ему досталось, и ценить её просто за то, что она существует; дарить ей цветы без повода, потому что они заставляют её улыбаться; выводить её из себя, потому что она очень красивая, когда злится, и смешно морщит нос; покупать её любимые конфеты, потому что ему нравится смотреть, как горят её глаза при виде сладостей; притворяться больным, потому что тогда она не отходит от его постели ни на шаг и только ему дарит всё своё внимание и заботу.