Закапываюсь в мысли настолько, что совсем не замечаю выросшую передо мной из ниоткуда фигуру… Сталевского. Привычно шарахаюсь в сторону, испытывая ужас и отвращение, пока Сергей мерзко скалится.

— Прогуливаешь учёбу, красавица?

О Боже, только бы меня не стошнило.

— Не твоё дело, — как можно уверенней отвечаю, хотя внутри всё дрожит. — Дай пройти.

Делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, но Сергей копирует моё движение и снова загораживает мне дорогу.

— У меня идея получше, — качает головой. — Давай я провожу тебя до дома, а то вдруг с тобой по пути что-то случится — я себе этого не прощу.

Похоже, меня всё-таки вырвет — всего от одной мысли о том, что я должна буду идти рядом с этим чудовищем.

— Если кто и способен сделать мне больно, так это ты, — со злостью отвечаю и одёргиваю руку, которую Сергей попытался взять в свою. — Лучше уйди по-хорошему, потому что в противном случае я напишу заявление в полицию.

Сталевский снисходительно фыркает.

— Как показывает практика, ты на это не способна. — Он проводит кончиками пальцев по моей щеке, отчего я дёргаюсь, как от удара током. — Иначе я давно уже мотал бы срок.

— Это не поздно исправить, — шепчу в ответ, чувствуя, как по щекам ползут слёзы — там, где только что были пальцы Сергея. — Оставь меня в покое. В городе полно девушек, которые мечтают о твоём внимании.

— Но мне нужна только ты, — роняет он в ответ с какой-то грустью, и в его глазах я замечаю печаль — настолько искреннюю, что начинаю чувствовать себя растерянной. — Я ведь действительно был влюблён в тебя.

— И нашёл самый хороший способ показать мне свою любовь, — с ненавистью шиплю ему в ответ. — Ты не достоин, чтобы тебя хоть кто-то любил!

Печаль моментально слетает с его лица, словно маска; как в замедленной съёмке наблюдаю за волнами гнева, застилающими его лицо, а после он поднимает руку; чтобы ударить меня или прикоснуться — не знаю, вот только что-то сделать он не успевает, потому что его руку кто-то перехватывает.

— Неужели такую дубину родители не научили уважать женское «нет»? — слышу сухой и суровый голос старушки. — Катись отсюда, пока ещё ходить можешь! И что бы я больше не видела тебя рядом с этой девочкой, ты меня понял?

Сергей, внезапно побелевший, резко кивает и бросается выполнять приказ старушки — по-другому её тон не воспринимается.

— Ты в порядке, детка? — обращается она теперь уже ко мне. — Святые Небеса, да ты вся дрожишь! Пойдём-ка со мной, напою тебя горячим чаем.

Хочу возразить ей и сказать, что мне лучше пойти домой, но язык будто прилип к нёбу; не знаю, почему, но, когда старушка взяла меня под руку, я покорно пошла за ней следом — до самой девятиэтажки, которую столько лет наблюдаю из окон родительской квартиры.

Ну, хоть домой возвращаться будет недалеко.

В квартире у старушки оказалось очень чисто, светло и уютно и совсем не похоже на то, как живут среднестатистические бабушки: никаких сорока кошек и неприятных запахов. Да и старушка совсем не была похожа на старушку — как-то молодо выглядит, не опирается на трость и какая-то… живая, что ли.

— Что застыла в коридоре, как неродная? — улыбается она, и я не могу сдержать ответной улыбки. — Проходи, садись.

Вхожу в кухню, выполненную в светло-кофейных тонах, и сажусь за круглый стеклянный стол, на котором полно всяких сладостей в вазочках: печенье, конфеты, пряники — всё, что душа пожелает; даже розеточки с вареньем и мёдом были здесь.

— Простите, как к вам обращаться? — робко спрашиваю, но почему-то не испытываю неловкости оттого, что сижу в гостях совершенно незнакомой женщины.

— Меня зовут Анна Андреевна, но ты можешь называть меня бабушка Анна или просто бабушка, — улыбается она, разливая ароматный чай по двум чашкам.

— По вам не скажешь, то вы бабушка, — всё так же робко роняю в ответ.

— Мой внук говорит то же самое, — смеётся Анна Андреевна, усаживаясь рядом и ставя передо мной чашку. — Пей, пока горячий.

Примерно минут десять мы в полной тишине пьём чай, думая каждая о своём; мне нравилось чувство такта этой женщины — она совершенно не пыталась залезть ко мне в душу, как я подумала сначала; не расспрашивала о Сергее и вообще вела себя так, будто нет ничего такого в том, что мы вообще находимся под одной крышей.

— Наверно, мне пора домой, — уже по привычке комкаю края кофты.

Анна Андреевна на секунду прищуривается.

— Если хочешь, могу подарить тебе ружьё, чтобы в следующий раз этот упырь сто раз подумал, подходить ли к тебе.