Пока я рассуждаю о всякой хрени, Роза колдует на кухне, откуда уже тянутся такие умопомрачительные запахи, за которые можно родину продать.

— Продолжишь кормить меня в том же духе, я сдам тебе все дедовы заначки, — набивая рот оладьями с варёной сгущёнкой, бубню бабуле.

Роза резко замирает и поворачивается ко мне с железной лопаткой, которая в её руках больше похожа на орудие пыток.

— Хочешь сказать, что этот старый хрыч имел больше одного тайника? — с прищуром интересуется ба.

— Целых восемь, — ржу в ответ, наблюдая, как вытягивается от удивления лицо бабули. — Но это всё потом, мне на учёбу пора.

Чмокаю её в морщинистую щёку и выскакиваю в коридор, потому что хуже бабушки, которая злится, может быть только бабушка, которая злится на деда. Я такое уже видел, мне хватило. Ну и не удивлюсь, если сегодня во сне вместо Андрюхи увижу деда, который надаёт мне по шее за то, что сдал его со всеми потрохами.

Выскакиваю на улицу, где сентябрь, который по погоде больше напоминал январь, щедро посыпает мою голову снегом и поддаёт в спину ледяным ветром. Вообще такая хрень с погодой уже третий год подряд; а перед этим снег выпал аж в конце июля — будто реальной зимы было мало.

“Это север, детка” — заявил однажды Ёжик, а Костян предложил называть наш город Винтерфеллом, и это было чертовски в десятку.

Прыгаю в промёрзшее нутро автомобиля и беру в руки телефон, который уже разрывает от количества пропущенных звонков, сообщений, уведомлений и одного напоминания. Открываю последнее и понимаю, что чуть не пропустил семейный ужин, который устраивает отец последние четыре года — просто чтоб напомнить, что у нас всё ещё есть семья, хоть мы и потеряли многих. Сообщения чата игнорю, ровно как и пропущенные, а вот на одном сообщении из ВК меня конкретно клинит.

А всё потому, что автором сообщения оказалась Кристина.

От удивления пару минут тупо пялюсь на экран телефона и разминаю внезапно одеревеневшие пальцы.

«Ну, по крайней мере, ты честен — в отличие от остальных».

Охренеть.

Она ответила.

«Это не «нет», — пишу в ответ, пытаясь унять сердцебиение.

Чёрт, чувствую себя так, будто только что выиграл в лотерею всё, что только можно.

Сиюминутного ответа от неё не ожидаю, потому что, если верить уведомлению, она в сети была последний раз вчера в половине девятого вечера — тогда же она и прислала мне сообщение; а если судить по активности её страницы, она вообще редко пользовалась Контактом — и в основном только по вечерам. Сразу видно, что она не живёт виртуальной жизнью, хотя в наше время это скорее дикость, нежели крутость.

Правда, я считаю как раз наоборот.

В универ приезжаю, словно в тумане; все мысли забиты одной только Кристиной, у которой какие-то счёты с противоположным полом, и это должно нести негатив, но не несло лишь потому, что я знал, что при любом раскладе у меня всё ещё остаются мои парни. Нет, я понимал, что однажды мы морально вырастем и обзаведёмся семьёй — даже я, наверно — но это будет не в ближайшем будущем, так что беспокоиться об этом пока было рано.

И я ещё никогда в жизни так жёстко не ошибался, чёрт возьми, но об этом позже.

Парни уже тусовались на парковке возле своих машин; вот Корсаков поворачивает голову в мою сторону, и по его прищуренному виду я понимаю, что сейчас будет разбор вчерашних полётов. В принципе, я редко говорю, не подумав — только если лыко не вяжу — и в основном чистую правду, но иногда парни просто нарывались на словесный пропиздон. Вот взять хотя бы эту ситуацию — Ёжик с утра поди и не помнил, что вообще было во вчерашней развлекательной программе, но ему ведь явно кто-то напомнил мой последний издевательский пассаж.

И если судить по злорадному выражению лица Соколовского, сомневаться в том, чьих это рук дело, не приходилось.

Хмыкаю и выхожу из машины, практически сразу попав в захват Корсакова.

— Я, конечно, помню, что ты редкостный пиздабол, но вчера прямо-таки повысил свою планку, — ржёт он. — Ты вообще в курсе, что я полночи заснуть не мог, пытаясь разобрать ту херню, что ты изобрёл?!

Копируя его жест, обхватываю друга за плечи.

— Позволь уточнить, — с видом философа спрашиваю. — Ты сейчас обвиняешь меня в том, что ты, придурок, был настолько бухим, что не смог распознать мой дружеский стёб?

Лицо Ёжика на секунду принимает озадаченный вид, и я просто делаю жест рукалицо.

— Господи, дайте ему кто-нибудь «Сникерс», Корсаков сегодня безбожно тормозит, — угараю над другом.

Макс и Кир переглядываются.

— То самое чувство, когда он ещё за прошлый подъёб не поплатился, а уже напрашивается отхватить за новый, — хмыкает Соколовский в мою сторону.

— Если ты хочешь набить мне морду — только скажи, — отзеркаливаю в ответ и скалюсь во все тридцать два.

Натираю макушку Ёжика кулаком до слабых электрических разрядов, пока тот не начинает отбиваться, и мы впятером тащимся на пары — последнее место, где мне хочется быть; мимоходом замечаю в толпе знакомые карательные волосы и чувствую где-то глубоко внутри звериное желание поймать и сделать её своей, но я сцепляю зубы, отворачиваюсь и тупо следую за парнями до самой аудитории.