Многими артефактами уже непонятно, как и пользоваться.

Вэтечек плохо помнил прежний мир. Ему было всего двенадцать лет, когда все волшебники выпустили изо рта и глаз синий свет. Сразу все. Каждый. Никто не устоял. Даже почти все одноклассники Вэтечека умерли. Он сам остался живой только потому, что плохо учился.

Папа потом сказал, что чакры Вэтечека еще не успели развиться. Уже немножко начали, но не успели. Чуть-чуть не хватило, чтобы он тоже выпустил синий свет. Вэтечек оказался одним из тех, кто еще не волшебник, но уже не немоглик.

Большинство таких синий свет не выпускали, но сильно мучились. Вэтечек тоже мучился. Долго болел. А когда выздоровел – ему стали говорить, что он странный. Мама плакала все время. Папа вздыхал и говорил, что Вэтечек теперь окончательно немоглик, что у него чакры сломались и ум тоже немного поломался. Но Вэтечек не расстраивался.

Чего расстраиваться? Сейчас все немоглики. Волшебников больше нету.

Да и времени много прошло. То ли двадцать четыре года, то ли двадцать пять. Вэтечек давно не маленький. Папа умер, мама тоже умерла. Мама первая умерла – почти что в самый первый год. Когда сестра выпустила синий свет, а Вэтечек заболел, мама стала все время плакать. Говорила папе, что ему надо было рассказать, кто он такой, что он дурак, что это все из-за него.

А папа молчал. Вэтечек тогда не понимал, почему мама на папу ругается.

Потом понял. Ум у Вэтечека поломанный, но не до конца. Он на самом деле многое понимает, хотя и не все это видят. Думают, что раз он мало говорит, то и не знает ничего.

А он знает. Вэтечек плохо помнит прежний мир, но помнит, что там было много волшебства. Оно везде было. И летать можно было куда угодно, и картинки повсюду были говорящие, и невидимые слуги во всем помогали, и еда из воздуха появлялась, и болели редко, а если болели все-таки – то обычно тоже из-за волшебства.

И людей больше было. Много людей было. Вэтечек помнил, как в детстве они гуляли везде – и везде были люди. Волшебники, немоглики и другие дети.

А потом р-р-раз – и все волшебники умерли!.. И сразу все перестало работать. Порталы замерли. Еда появляться перестала. Невидимые слуги исчезли или перестали слушаться. Все вокруг сразу начали болеть и быстро умирать.

На самом деле Вэтечек все очень хорошо понимал. Его разум еще четверть века назад как будто расклеился на две половинки. Одна так и осталась в детстве – да не в двенадцатилетнем возрасте, а как будто даже в совсем лепечущем, пускающем слюнки. Зато другая, ушедшая глубоко внутрь... она смотрела из глаз Вэтечека, взирала на происходящее с ужасом, но прикрывалась первой половиной, взрослым-ребенком.

И эта другая половина осознавала то, чего не мог уразуметь идиот Вэтечек. Осознавала, что в руках у него не просто артефакт, а действующий проекристалл. Причем почти полностью заряженный. В нынешнем мире это действительно редкость, хотя пока еще не что-то уникальное.

Все-таки со дня Апофеоза минула едва ли четверть века. Многие прекрасно помнят славную жизнь при Колдующем Императоре... и две Волшебных войны.

Здравомыслящая половина Вэтечека почти угасала, когда он обращался мыслями к тому дню и первому году новой эпохи, которую сейчас все чаще называют Смутной. Это был страшный год. Кошмарный. На что ужасны были Волшебные войны, но их последствия оказались еще хуже.

Разом погибла треть разумных. Одно уже это было страшной катастрофой, но ведь это была не случайная треть. Погибли все волшебники. До единого. Разом исчез персонал на всех жизненно важных позициях. Разрушилась вся инфраструктура. Портальная сеть, дальняя связь, маноэнергетика, магическое производство, бытовое обеспечение, дома исцеления... все разом перестало работать. Повсюду вспыхивали аварии. Духи-служители вышли из-под контроля. Некому стало перезаряжать артефакты.

Да, другие две трети разумных выжили. Но эти две трети состояли из детей и немогликов... немогущих. На Парифате они занимались в основном торговлей, творчеством и неквалифицированным трудом. Многие вообще ничего не делали, жили на иждивении родных.

В первые пять послевоенных лет умерла половина выживших. В последующие двадцать – половина оставшихся. Парифат стоял на волшебстве – и с его потерей на него набросились голод, болезни, стихии и нечистая сила.

И войны. Повсюду вспыхивали бунты и мелкие гражданские войны, провинции облетали с умирающей империи, как осенние листья. Правительство почти на сто процентов состояло из волшебников – а их не осталось ни одного.

Потом началось разграничение видов. Первыми пример подали эльфы. У них погибли особенно многие – не треть, как у людей, а четыре пятых. Среди эльфов немогущие встречались гораздо реже, да и детей было во много раз меньше. А уцелевшие почти сразу же ушли из городов и принялись баррикадироваться в своих лесах-слободах, пресекать всякие контакты с людьми.

Другие разумные тоже. В Парифатской империи вперемешку жили десятки видов – теперь они принялись сбиваться в кучки, создавать собственные королевства, общаться только с себе подобными. Так было легче. Да и люди в старой империи все время находились у власти – теперь многие именно их винили за случившееся.

Еще сильнее винили только волшебников. Артефактов стало так мало еще и потому, что многие возненавидели магию в любом ее проявлении.

Звироках, отец Вэтечека, погиб именно из-за этого. Он был абсолютно немогущим, но в теории волшебства кое-что понимал. До катастрофы работал в архиве магической литературы. После нее стал собирать повсюду сирот, пытался учить их тому, чего не умел сам... и его школа проработала почти семь лет.