Шрифт:
— Да выкинь ты эту тряпку! — орет он, дергая одеяло вниз.
Наклоняется над все еще розовым рубцом с неровными кое-где краями.
— Как с тобой спать после этого? Словно индюшку выпотрошенную трахаешь с ним.
Господи, ну какой идиот! Он меня еще в этом смеет обвинять? Если бы не его угрозы, рукоприкладство и запугивание, то мне бы и не делали эту операцию.
— Лера! — рычит он. — Мы завтра едем в тату-салон!
— Что? — это правда неожиданно. — Зачем?
— Сделаем обалденное тату на месте уродства!
— Ты с ума сошел? Он еще не зажил толком, какое тату?!
Глава 2
— Лера! Лерушка! — колотит в дверь Сильва, — Скорее открывай!
Бросаюсь к двери. Домработница взволнована и напугана.
— Быстрее девочка, вниз! Тут такое!
Бросив рассматривать в зеркале едва поджившее тату, опускаю футболку на изящный орнамент из тонких веточек цветов, надежно скрывающих шрам от операции практически ювелирной работы мастера.
Оправляю волосы, быстро спускаюсь. В гостиной полицейские. Много. И еще какие-то люди в спец-одеждах, что-то вроде бойцов ОМОНа, но точно я не знала. В их руках скрюченный, уложенный лицом в ковер Влад.
— Что происходит? — спрашиваю я севшим голосом, вероятно бледнея на глазах, потому что сердце начинает колотиться как невменяемое, а мне не хватает воздуха.
— Это жена Влада Григорича, — приходит мне на помощь Сильва, — только вы поаккуратнее, у нее сердце больное!
Полицейский — поджарый мужчина средних лет с добрыми глазами подходит ко мне.
— Тогда сильно не переживайте! — говорит он мне, но мы должны забрать вашего мужа в участок. — Присядьте.
Он берет меня под локоток и опускает на рядом стоящий диван.
— Воды? Принесите ей воды! — просит он Сильву, — И успокоительное. Вы сейчас в обморок похоже упадете.
— Нет, нет, я контролирую ситуацию, скажите, в чем обвиняется мой муж?
— Я — Владимир Павлович Сенцов, — старший следователь. Как вас зовут? — смотрит он на меня почти ласково, по-отечески.
— Валерия. Валерия Александровна Волкова.
— Валерия Александровна, ваш муж обвиняется в убийстве. Он должен пройти с нами в участок.
— В убийстве? — я не верю своим ушам.
Влад отмороженный на всю голову ублюдок, но до сегодняшнего дня не убивал. Насколько я знала. Смотрю на мужа, что рычит и извивается в наручниках, под дулом оружий.
Второй и третий полицейские что-то быстро заполняют в своих планшетах.
— Волков обвиняется в убийстве Марата Чернышева.
— Что?! — я не ослышалась?
Марат… он убил его? О, Господи!
— Лерушка, вот попей. — ко мне подбегает Сильва.
У меня кружится голова. Перед глазами рой разноцветных мушек.
— Я убил эту тварь! — долетает до меня рычание Влада. — Убил твоего чертового хахаля, сучка ты драная!
— Да заткните его уже…
— Скорую! Вызовите ей скорую, что не видите, сейчас сердце не выдержит!
— Да, убил я его, теперь он не трахнет тебя никогда! Пусть я сяду, но это чмо больше не будет дышать! Ты слышишь, Лера! А ты должна меня ждать! Попробуй только свою сучью натуру к кому-то пристроить! Лично придушу, зарежу!
Дальше только какая-то суета вокруг меня.
«Убил» — стучит в висках, — «Марата больше нет». Бедный Марат, он не должен был связываться со мной, пока мною владело это чудовище!
Цветы… множество. Розы одуряюще пахнут. В доме, где я провела счастливый месяц, полный любви и наслаждения теперь холодно, неуютно и скорбно. Женщины с распухшими носами, мужчины серьезны и насуплены. Я, укутанная во все черное, смотрю на большой портрет мужчины, что подарил мне надежду, любовь к жизни, саму жизнь в конце-концов. Его колье спасло мое сердце. Я плачу.
Постоянно чувствую на себе черный прожигающий взгляд. Его брат глаз с меня не спускает. Следит неотступно, неотрывно. Смотрит с ненавистью. Неприкрытой, отпугивающей. Мне нужно побыстрее уйти из этого дома. Марат считай погиб по моей вине. Неудивительно, что его брат смотрит на меня сейчас волком.