Малакай молча принял поводок и вернулся в машину. Эна направилась к дому. Крыльцо по прежнему пустовало, но из кустов донесся знакомый голос:

— А я бы поехал с ним...

И будто Эна согласилась, добавил:

— Не забудь ударить в колокол одиннадцать раз. Ровно одиннадцать, поняла?

— Какой колокол? — не поняла ничего Эна, но кусты не произнесли больше ни

слова.

Эна ринулась к калитке, но машина уже тронулась с места. Тогда она набрала Малакаю сообщение: «Извини. Я просто поругалась с матерью. Я поеду с тобой завтра. До встречи». Дома она затворила окно и уселась на кровать ждать ответа. Сколько ему ехать до дома? Может, с собакой пошел гулять? Она убрала рисунки в стол и продолжила ждать. Наконец пришел ответ: «Спасибо. Я заеду за тобой в четыре».

— Эна, ты опять взяла собаку к себе? Сколько раз я должна повторять, чтобы ты не разводила наверху грязь!

Мать без спроса распахнула дверь и уставилась на половичок, на котором, вместо собаки, красовались перевернутые тапки.

— Где Джинджер? — повторила она вопрос, когда дочь слишком долго протирала глаза.

— У хозяина, — пробормотала Эна сиплым ото сна голосом. — Малакай забрал ее ночью.

— Как ночью?

Мать даже ручку двери отпустила, и та, захлопнувшись, сотрясла весь дом. В первую минуту Эну даже позабавило замешательство матери — она читала ее шальные мысли точно в открытой книге. А что? Сама ведь настаивала на дружбе дочери с соседями. Правда, надолго хладнокровия не хватило, и Эна сжалилась над матерью, но постаралась сохранить безразличный тон:

— Аты что, не заметила розы, которые прислала тебе мать Малакая?

— Ночью?

Эна выдохнула, чтобы не сорваться. Либо мать в отместку намеренно издевается над ней, либо умственные процессы у той с утра не разогнались еще до нужной скорости, чтобы резво переключиться с домыслов на реальность.

— Мам! Ну, понятно же, что это он сам решил притащить их ночью, чтобы не мозолить мне глаза. Хоть что-то в нем есть положительного! Но я не спала и услышала машину. Вернее Джинджер меня разбудила, — решила она соврать более убедительно. — А потом так скулила, что пришлось всучить ее Малакаю. Нам не нужна собака. Верно ведь?

— Он притащил ее для тебя, тебе и решать. Спускайся завтракать.

И, не добавив больше ни слова, мать вышла из комнаты. Эна еле успела крикнуть:

— Я еду с ним в Нью-Росс!

Мать, наверное, кивнула. С охапкой свежей одежды Эна выскочила на лестницу и поежилась от холода. Чертова открытая дверь! И таким же ледяным будет завтрак, ведь с кухни тянет лишь кофейным ароматом. Так и есть. Эна взболтала в бутылке остаток молока, прежде чем вылить в хлопья.

— В твоем возрасте уже вредно пить столько молока! — мать осталась стоять у плиты, хотя та блестела чистотой и отсутствием сковороды. — Ты меня слышишь?

— Яйца в моем возрасте есть тоже вредно? — почти огрызнулась Эна. — Что прикажешь есть, когда ты ничего не готовишь? И готовое не покупаешь? Протухшее ресторанное мясо я вчера выбросила!

Мать решила промолчать или слишком долго обдумывает ответ? Не дождавшись его, Эна, запихнув в себя оставшиеся хлопья, поднялась из-за стола с явным намерением вернуться наверх. Мать попыталась ее остановить, но под картечью списка работ, которые якобы надо было сдать именно в четверг, мать отступила. Только свобода оказалась недолгой. Вернее прошло больше двух часов, но Эна потратила их на пустое созерцание рисунков Джеймса. Мать застала ее врасплох предложением взглянуть на высаженные розы, и Эна не успела спрятать рисунки брата. Мать проглотила последние слова и уставилась на карандашное звериное царство, будто видела впервые.

— Я не знала, что ты привезла их сюда.

— Ты хочешь взять их? — спросила Эна с затаенным страхом.

— Нет, нет... Только посмотреть. Может, подержать чуть-чуть...

И она действительно протянула руку.

— Эна, ты рисуешь? — спросила мать, так и не взяв ни одного листа. Взгляд ее приковала к себе королева фей, портрет которой Эне с большим трудом все же удалось расправить и очистить от следа опасного сапожка.

— Я не рисую. Просто обвожу рисунки Джеймса. От нечего делать, — добавила она быстро, поежившись под материнским взглядом.

— У Джеймса не было такого рисунка. Он никогда не рисовал меня. Зачем ты это сделала? Неужели я похожа на лисицу?

Нет, нет! Почти закричала Эна. Это не ты, это лисица похожа на тебя. И как прежде она не приметила сходства?! Да, да... Только рыжих кудрей не хватает. У Лоры Долвей они слишком темные. Но сходство, мамочки, жуть... Только вслух Эна сказала простое:

— Так получилось.

И мать почти улыбнулась и повторила предложение спуститься в сад. О, да. Почти полдень! Она пойдет! Она побежит туда!