Эна хотела осторожно повесить куртку на вешалку, но Дилан перехватил ее и отнес вместе со своей на кухню, чтобы оставить сохнуть на спинке стула. На смену ему явилась кошка, прошлась по ногам Эны и вернулась в кресло-качалку подле камина.

— Может, у твоей мамы есть юбка для меня?! — спросила Эна Дилана, когда тот вернулся в прихожую.

— Я лучше дам тебе что-то из своего! — буркнул он.

— Да что угодно, только бы сухое!

— Пошли.

Дилан повел гостью во второй салон, который Эна в свой первый визит видела лишь мельком. Почти пустая комната с печуркой в углу, плетеным деревянным диванчиком у противоположной стены и одним кожаным креслом. Зато посредине стояла огромная арфа.

— Это Ма играет. Па на банджо. Гитара моя. Видишь, волынки нет! — добавил Дилан зло, но тут же отвернулся.

Эна тоже отвернулась к стеклянной двери, которая вела на деревянную террасу, где стоял стол с двумя скамейками, как в парках. Слова Дилана причиняли боль. Зачем ты так? — хотелось спросить, но Эна смолчала, понимая, что другой на его месте еще сильнее высмеял бы ее дурацкий сон. По стене шла лестница, намного шире и удобнее той, что была в их доме. Комната Дилана представляла собой узкую пирамидку, и Эна действительно могла коснуться потолка, если бы вытянула руку и встала на цыпочки. Места было еще меньше, чем в ее собственной комнате. Поперек стояла узкая кровать с зелено-синим полосатым покрывалом, за ней виднелась белая батарея отопления. С потолка спускалась лампа в зеленом абажуре, которую приходилось обходить. Эйдан прав — Дилану пора переселяться. Только говорить это вслух она, конечно же, не станет.

Дилан прошел к шкафу, а Эна осталась стоять у двери, осторожно отлепляя от ног мокрый вельвет. Дилан бросил на кровать футболку, носки и спортивные штаны, затем набрал себе охапку одежды.

— Пойду тоже переоденусь, — бросил он, глядя в пол.

— Принеси фен, пожалуйста, — тихо попросила Эна, отступая от двери.

Переодевалась она быстро, боясь не успеть до его прихода. Трусы, к счастью, остались сухими, а у рубашки намокли лишь манжеты, но она решила все же сменить ее на футболку Дилана.

— Я таскала у Джеймса футболки с эмблемой школы, — сказала Эна, принимая из рук Дилана фен, — чтобы все думали, что я уже учусь в средней школе.

Дилан лишь улыбнулся, взглянув на висящие на спинке крутящегося стула девичьи брюки. Рубашка лежала сложенной на сиденье. Эна присела на кровать и принялась сушить волосы, разглядывая стену, увешанную медалями в разноцветных тканевых розетках.

— Вон та, бронзовая медаль в бело-желтой розетке — моя последняя, — сказал Дилан и начал перечислять соревнования. — Да, ничего интересного, — махнул он рукой, когда Эна выключила фен, чтобы лучше его слышать. — Волосы давай суши, а то завтра на мессе шмыгать носом будешь. Хочешь чая?

— Хочу.

Только уйти Дилан не успел. Эна рванула запутавшуюся в кольце прядь и ойкнула.

— Позволь мне.

Эна высвободила палец и, Дилан, присев на кровать, стал осторожно доставать из короны кольца волосок за волоском.

— Я не заметил прежде кольца, — прошептал он ей почти в лицо, и в голосе его послышалась неприкрытая обида. Эна сглотнула подступившую слюну и попыталась отодвинуться, но Дилан крепко держал ее за волосы. — Скучаешь по нему?

Эна взглянула в лицо парня: губы плотно сжаты, глаза злые. И сейчас Дилан до безумия напоминал уменьшенную копию отца, и Эна вновь, как при словах Малакая, почувствовала спиной неприятный холодок.

— Это не мое кольцо, — прошептала она, глядя, как его, почти свободное, сжали пальцы Дилана, будто собирались расплющить. — Видишь же, что не китайская дешевка. Ему больше ста лет. Это кольцо Эйнит, моей прабабки. Мать отдала мне его сегодня. Это семейная реликвия. Поосторожней с ним!

— Прости, — только голос парня выдал не смущение, а радость, и все же Дилан не отдал кольца и пришлось протянуть руку, чтобы он вернул его на безымянный палец. — Расскажешь историю Эйнит, ты обещала.

— На качелях.

— Ну так отец явно их повесил, только вот ветки промокли. Можем взять с собой пару торфяных кирпичиков, мы только ими и топим.

— А когда дождь перестанет?

Дилан отошел к столу за телефоном, и Эна заметила, что он чуть сутулится, будто действительно боится встретиться с потолком, хотя у него явно оставалось до него по меньшей мере дюжина дюймов.

— У меня тоже есть одна медаль, — бросила Эна ему в спину. — В три года получила, потому что занималась два месяца баскетболом, всем малышам раздавали... И еще у меня есть кубок за первое место в латинской программе по бальным танцам.

Дилан обернулся и даже присел на стол.

— Серьезно?

— Да, — сказала Эна. — Просто мы с Джеймсом были единственными участниками в нашей возрастной группе.

— Ты танцевала с братом?

— Угу. В первый раз он заболел в пять лет, и мать боялась отдавать его в спорт. Пришлось танцевать. Мне было четыре, ему шесть, два года он выдержал, а потом взвыл и потребовал карате, как у других мальчишек. Пришлось бросить танцы и пойти с ним на карате, и больше я никогда и ничего не выигрывала. И единственное мое стремление было — получить коричневый пояс. Я бы получила его в будущем году, но теперь, думаю, он отложится года на три.