— Не надо было в мой дорожный мешок лезть! За такие дела обычно руки обламывают по самые плечи.

— Да ты ж сам узел распутал, чтоб сушеные ягоды оттуда достать, а потом сразу же сознание потерял. В итоге мешок развязал, а ягоды оттуда так и не вынул. Понятно, что когда мы их стали доставать, то все остальное увидели. Конечно, все мои уверения ты оставишь без внимания, но, тем не менее, знай, что нам до этого твоего барахла и дела нет.

Лесовик ничего не ответил, но чуть заметная ухмылка на его лице дала нам понять, что этот человек пропустил эти слова мимо своих ушей. Впрочем, сейчас нет смысла хоть что-то ему доказывать — все одно не поверит.

В данный момент меня куда больше беспокоила Лидия, но (не знаю, каких Богов благодарить за это!) она хоть и была полностью вымотана тяжелой дорогой, но рожать, по-счастью, пока что не собиралась. Беда в том, что сроки родов становятся ближе с каждым днем, и я от всей души надеюсь на то, что этот счастливый момент в ближайшее время не наступит, и детишки чуть погодят со своим появлением на свет. Сейчас будущая мать лежала на куче хвороста, на которую мы с Эжем постелили свои куртки, и, глядя на уставшую Лидию, я очень сомневаюсь, что завтра она сможет отправиться в путь. Ей бы еще денек-другой полежать, придти в себя, сил набраться…

Впрочем, короткий отдых и нам не помешает — после сравнительно недолгого пути по Ведьминому Вареву все мы чувствуем себя уставшими до предела. А еще на плече Эжа, там, где находится ожог, ткань рубашки присохла к полотну перевязки — похоже рана и не думает заживать, хотя еще вчера я была уверена, что дело пошло на лад. С досадой отметила, что моя рана на руке тоже отчего-то воспалилась, и дает о себе знать ноющей болью… Ох, ну когда же мы вернемся в цивилизованный мир, туда, где есть антибиотики, лекарства и нет антисанитарии?!

Пока Эж возился с окнами и дверью, замазывая щели густой грязью с блестками серебра, я закутала в старую одежду горячий горшок с ягодным отваром — пусть настоится, а сама подошла к Лесовику и положила свою ладонь ему на лоб. Ну, тут все предсказуемо — жар и пот. Впрочем, и так видно, что у мужчины высокая температура — вон, его уже чуть потряхивает. Если он не подхватил себе какую-нибудь местную заразу (о чем мне не хотелось даже думать!), то причина его состояния, скорей всего, в больной ноге, хотя сомнительно, что воспалительный процесс мог пойти настолько быстро. Впрочем, в этом мире все может быть.

— Ты чем занимаешься?.. — раздраженно поинтересовался Лесовик, когда я попыталась закатать штанину на его ноге. — Что, неймется мужику в штаны залезть?

— Рану твою надо посмотреть… — любезности в моем голосе и близко не было.

— Я уже тебе сказал — ничего интересного там нет!.. — только что не рявкнул мужчина.

— Ну, это кому как… — начала я и замолчала, потому что Лесовик не только умудрился сесть, но и прижал к моей шее остро наточенный нож. Интересно, где он его прятал? Ох, не о том думаю…

— Ты чего делаешь?.. — Эж, бросив свою работу, шагнул к нам, сжав кулаки, но я уже я поняла, что угрозами или криком тут ничего не добьешься. А еще Лидия от увиденного явно растерялась, смотрит испуганными глазами, а ей пугаться никак нельзя.

— А ну, успокоились оба!.. — произнесла я как можно более холодным голосом. Отчего-то мне прошла на память история трехлетней давности, когда к нам в больницу (вернее, в мое дежурство) привезли нескольких мужчин, пострадавших в драке. Если учесть, что все трое находились в хорошем подпитии, то не стоит удивляться, что один из тех буянов, у которого хмель особенно сильно ударил в голову, все никак не мог утихомириться, а потом и вовсе вытащил припрятанную заточку и стал угрожать окружающим, причем настроен был по-боевому. Помнится, тогда на разбуянившегося мужчину отчего-то подействовало мое показное спокойствие, хотя, признаюсь, в тот момент я здорово струхнула. Здесь происходит чем-то похожая история, если не считать того, что в прошлый раз заточка прошла совсем рядом с моими глазами.

— Вот что, Лесовик… — продолжала я. — Опусти свою железку — не хватало еще нам сейчас сцепиться между собой. Мы не в том положении, чтоб позволить себе такие выкрутасы. А заодно выкинь из своей головы все свои дурные мысли: будь у нас желание расправиться с тобой, мы бы это давно сделали, и момент бы нашли подходящий, например, в то время, когда ты без сознания на полу лежал.

— Не понимаю, что вы за люди такие… — устало произнес мужчина, по-прежнему держа нож возле моей шеи. — А я таких непоняток не люблю. Вот и думаю — может, будет лучше, если я каждому из вас ножом горло перехвачу?

— Все может быть… — согласился Эж. — Предположим, пустишь ты свой нож в дело, и тебе легче станет на какое-то время, а потом из леса ты один два тяжелых мешка потащишь? Очень сомневаюсь, что и один-то мешок сумеешь доволочь до обжитых мест.

— А если принять во внимание, что здоровьем ты сейчас не блещешь, то ни о каком дальнейшем пути по лесу не может быть и речи… — продолжила я, боясь лишний раз шелохнуться — все же нож у мужчины был наточен на совесть. — Ты и без мешка, налегке, никуда не дойдешь, помрешь на полпути. Так что, уважаемый Лесовик, убирай-ка ты свой ножик — не стоит лишний раз пугать несчастных женщин.