— И у нас в руках останется еще половина всего наркотика, — сказал Фоллет. — А может, и весь — если Истмэн достаточно сметлив, он уже перерезал всю проводку.

— Надо извлечь его оттуда, — сказал Уоррен. — Я думаю, Паркер справится с этим делом, он хорошо знает корабль.

— Минуточку, — сказал Фоллет. — Я здесь все торчу за этим рулем, а может мне кто-нибудь сказать, куда мы направляемся?

— Какая разница! — нетерпеливо проговорил Тоузьер.

— Меткалф считает, что разница есть. Он видел Жанетт в гавани, когда мы отплывали, и она его видела. Она решит, что он угоняет корабль с грузом, и пустится следом за нами, вооруженная, как говорит Том, словно на медвежью охоту.

— Ну и что?

— Ну и то, что мы можем плыть либо вдоль берега, либо в открытое море. Как вы считаете?

— Я бы держался берега, — сказал Тоузьер. — Если она настигнет нас в море, где стрельбу никто не услышит, наши шансы мне кажутся мизерными, особенно, если она набрала на яхту своих головорезов.

— А вы не думаете, что она разгадает наши замыслы и повернет к берегу, где и накроет нас? Держу пари, она нас уже видит.

— Откуда мне, к черту, знать, что она подумает? — взорвался Тоузьер. — Или вообще что думают женщины!

— Есть один вариант, — сказал Фоллет. — Подержите-ка кто-нибудь руль. — Он отошел в сторону, вынул ручку и блокнот. — Так. Если мы идем вдоль берега, а она ищет нас в море, мы спасены на сто процентов, правильно?

— До тех пор, пока она все же не догонит нас.

— Ну, мы смогли бы уйти за пределы ее досягаемости, — возразил Фоллет. — То же самое и в противоположном случае — мы идем в море, она идет вдоль берега Энди, какой шанс у нас на спасение, если она настигнет нас в море?

— Небольшой, — сказал Тоузьер. — Скажем, двадцать пять процентов.

Фоллет записал это в блокнот.

— А если у берега?

— Это немного лучше. Она побоится лишнего шума, и у нас появится хороший шанс выйти из этой переделки, — скажем, семьдесят пять процентов.

Фоллет начал что-то быстро писать, и Уоррен, заглянув через его плечо в блокнот, увидел, что он занялся чем-то вроде выведения математической формулы. Наконец, Фоллет сказал:

— Сделаем вот что. Кладем в шапку четыре кусочка бумаги, — один со знаком. Если мы вытаскиваем его, — идем в море, если нет — будем держаться вдоль берега.

— Вы что, совсем спятили! — закричал Тоузьер. — Разве можно такое серьезное дело предоставлять случаю?

— Совсем спятил, хорошо, — сказал Фоллет. — А сколько я у вас выиграл, когда мы играли в монеты?

— Около тысячи колов — но какое это имеет значение сейчас?

Фоллет выскреб из кармана горстку мелочи и сунул ее Тоузьеру под нос:

— Вот какое. Здесь восемь монет. Три из них выпуска тысяча девятьсот шестидесятого года. Когда мы играли, я вынимал их из кармана наугад. Если попадалась монета тысяча девятьсот шестидесятого года, я говорил: «орел», если другая — «решка». И это было достаточно, чтобы получить мой процент выигрышей, мое преимущество. И вы с этим ни черта не могли поделать.

Он обратился к Уоррену.

— Это из теории игр — математический способ определить шансы в сложных ситуациях, принцип такой: чтобы не сделать того, что вы думаете, что я сделаю, я сделаю наоборот, потому что думаю, что вы знаете, что я сделаю… — в общем какой-то чертов порочный круг. А эта теория дает самый большой шанс — в нашем случае несколько больше восьмидесяти одного процента.

Тоузьер выглядел обескураженным.

— Что вы думаете, Ник, по этому поводу?

— Ну вы же действительно постоянно проигрывали, — сказал Уоррен. — Может, Джонни в чем-то и прав.

— Вот именно, черт возьми, — сказал Фоллет и, наклонившись, поднял с палубы форменную фуражку. Положив в нее четыре монеты, он повернулся к Уоррену.

— Выберите одну, Ник. Если она тысяча девятьсот шестидесятого года, мы идем в море, если нет — будем держаться у берега. — Он протянул фуражку Уоррену, который явно колебался. — Ну, посмотрите, — настойчиво продолжал он, — в данный момент, пока вы не выбрали монету, мы не знаем, куда мы двигаемся. Если мы не знаем, как же может это вычислить Делорм? А монеты дают нам наилучший шанс, что бы она ни предприняла. — Он помолчал. — Еще одно. Мы должны сделать то, что скажут монеты, — никаких вторых попыток.

Уоррен протянул руку, взял из фуражки монету и положил ее на ладонь той стороной, где была дата выпуска. Тоузьер взглянул на нее:

— Тысяча девятьсот шестидесятый год, — сказал он со вздохом. — Значит, в море. Помоги нам, Боже!

Он крутанул штурвал, и нос «Ореста» стал разворачиваться в сторону запада.

Тоузьер оставил Уоррена и Фоллета на мостике и спустился в машинное отделение, чтобы проконсультироваться с Паркером. Тот с масленкой в руке разгуливал в опасной близости от движущихся стальных шатунов двигателя. Неподалеку находился и Хеллиер, стоявший у приемника машинного телеграфа.