Шрифт:
Он обернулся к Когану и недоуменно нахмурился.
Реаниматолог замер неподвижно, не сводя глаз со второй монахини, робко стоявшей поодаль, не смея поднять глаза.
— Давид Аркадьевич? — позвал Евстафьев.
Но Коган, казалось, не слышал его.
— Настасья! — выдохнул он.
Услышав это имя, девушка вскинула голову и уставилась на Когана широко распахнутыми глазами.
— Инокиня Евфросинья, — испуганно пролепетала она. — Но… откуда вам мое мирское имя ведомо?
— И то правда! — Пелагия подозрительно глянула на Когана. — Откуда тебе, лекарю чужеземному это известно? Али встречались раньше?
— Н-нет, — после паузы тихо ответил Коган. — Не встречались… Обознался я.
— Ну, а коли обознался, Яган, или как тебя там кличут, то хватит рабу Божию смущать и пора за дело браться, — отрезала Пелагия.
— Да, конечно… — Коган, моргнув, отвернулся, поставил на столик чашку со взваром и подошел к кровати.
Пелагия настороженно рассматривала венозный катетер в руке царя, пластиковые бутылки с растворами и шприцы.
Пожав плечами, коснулась рукой лба царя, что-то пробормотав про себя.
Годунов застонал и открыл глаза. Взгляд его плавал, левая щека обвисла и слегка трепыхалась на выдохе.
Монахиня покачала головой. — Ох, государь, угораздило же тебя, помилуй Господи…
— Мы вводим ему необходимые лекарства через вену, жилу то есть, — пояснил Коган, указывая на катетер. — Сейчас ему нужен уход, поить и кормить его можно с ложки, маленькими порциями, чтобы не поперхнулся…
— Знаю, лекарь, — кивнула Пелагия. — Случалось мне и таких выхаживать… А это что за диковина? — спросила она, указывая на пульсоксиметр.
Коган пустился в пространные объяснения, которые прервало появление царственной семьи в сопровождении Симеона Годунова и Ирины.
Глава 31
— Вставай, соня!
Ярослав проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечи.
Голова была тяжелая, словно и не ложился вовсе. Кажется, ему опять что-то снилось, но в памяти остались только смутные неясные воспоминания о каком-то пожаре.
Над ним склонилось любопытное круглое лицо Глафиры.
— Что случилось? — пробормотал Ярослав.
— Князь тебя ждёт, давай поторапливайся!
Князь? Какой еще князь? Наскоро ополоснувшись, он заметался по комнате в поисках одежды и обнаружил её выстиранной, и даже отутюженной, на лавке рядом с кроватью.
В зале, где накануне они беседовали с Годуновым, за столом расположился давешний знакомый, встречавший его у ворот.
— А, волхв! — приветствовал он его, усмехаясь. — Любишь ты, погляжу, бока греть в постели! Садись, ешь, нам надобно быть во дворце вскорости.
Завтрак состоял из молока, хлеба, рассыпчатого творога со сметаной и мёда.
— Выглядишь лучше, — заметил князь, разглядывая Ярослава, пока он торопливо поглощал еду. — Вот только одежка у тебя какая-то скоморошья…
— А где Симеон Никитич? — решился спросить Ярослав.
— На службе государевой, где ж ещё, — удивился князь. — Ему столько спать недосуг! Велел тебя в третьем часу во дворец доставить, так что пора бы нам уж отправляться.
По пути во дворец Ярослав пытался привести в порядок мысли. Кажется, в лице Симеона, он приобрел временного союзника. Однако, не стоило, пожалуй, обольщаться, рассчитывая на помощь главы Тайного приказа в поисках креста и, тем более, возвращении в своё время. Очевидно, интерес Годунова был связан, в первую очередь с возможностью усиления его собственных позиций и получении преимущества над политическими противниками. Нет, крест придется искать самому, хотя более всего эти поиски походили на попытку найти иголку в стоге сена. Единственной зацепкой была фамилия Беззубцева, но обладатель её сейчас находился в тюрьме, и, судя по информации, почерпнутой из рукописи, жить ему оставалось недолго.
Конечно, можно попытаться договориться с Годуновым об освобождении узника, но тот наверняка заподозрит неладное и начнет расспрашивать — а правда ему вряд ли понравится.
Между тем Ярослав все больше укреплялся в уверенности, что не может допустить казни Беззубцева — в конце концов, он попал в тюрьму из-за него, а значит, его смерть — следствие появления Ярослава в прошлом, которое изменило будущее, то есть, его, Ярослава, настоящее…
Перед входом во дворец они подверглись обыску — князю пришлось оставить саблю и предъявить пропуск на Ярослава, подписанный, по-видимому, Годуновым.
Следуя за князем по коридорам каменных палат, Ярослав восхищенно крутил головой. Он не подозревал, насколько огромным и запутанным был царский дворец в семнадцатом веке. Застывшими истуканами высились стражники, слуги скользили безмолвными тенями. Толстые ковры на полах приглушали шаги, а огромные ростовые иконы на стенах и росписи на потолках придавали дворцу сходство с каким-то экзотическим храмом в восточном стиле.
За очередным поворотом они едва не наткнулись на двоих бояр, стоявших у окна.