— Ты вот что, Мефодий, — оборвал его воевода, — горницу нам приготовь, да попросторней, и снеди собери. Знатную гостью принимать тебе честь выпала великая!

— Так готово уже все, боярин! — засуетился Мефодий. — Человек твой предупредил, вестимо. Изволь пожаловать!

Он поспешил, заметно прихрамывая, мимо бревенчатых изб с покатыми крышами, в сторону частокола, окружавшего высокую деревянную башню. Отряд двинулся за ним, провожаемый взглядами и перешептыванием посадских. Массивные, окованные железом ворота распахнулись, и они оказались во внутреннем дворе небольшой крепости. Вдоль внутренней стороны частокола располагались деревянные сараи, рядом с ними под навесом паслись привязанные лошади, под присмотром пары стрельцов.

У входа в башню, потупив взгляд, застыла женщина в белом сарафане и накинутой поверх меховой жилеткой. В руках она держала полотенце, на котором лежал внушительных размеров каравай.

— Ну, вот и прибыли! — воевода повернулся к стрельцам, несущим волокуши, и почтительно подал руку Ирине. — Прошу, царевна, здесь отдохнём, пока подвода из Москвы прибудет. Уже гонца отправили, ждать недолго!

Ирина, опершись на руку воеводы-Сильвера, соскочила на землю.

— Этих душегубов — в поруб, — распорядился воевода, кивая в сторону понурившихся разбойников, — а этих…

Он окинул взглядом Ярослава, Когана и Евстафьева и нахмурился.

— Со мной! — опередила его Ирина. — Они пойдут со мной!

— Невместно сие, царевна, — начал было воевода, но Ирина мотнула головой, отметая возражения.

— Я — царевна? — поинтересовалась она, уперев руки в бока.

— Вестимо, так, — согласился воевода, — но…

— Вот и никаких «но»! — отрезала Ирина и, оттолкнув в сторону опешившего стрельца, подошла к ним.

— Без своих спутников — никуда не пойду! — объявила она. — Останусь здесь, на улице!

Остолбеневший Мефодий воззрился на неё широко распахнутыми глазами.

— Царевна? — неверяще пробормотал он и бухнулся на колени.

Воевода с досадой крякнул.

— Добро, царевна, будь по-твоему! — нехотя согласился он, с тревогой поглядывая в сторону ворот — Только не горячись, ни к чему нам шум поднимать тут!

Удовлетворенная, Ирина кивнула, и взяла под руки Когана и Ярослава, чем вызвала глухой ропот стрельцов.

— Давид Аркадьевич, Ярик, — шепнула она, — это какой-то сумасшедший дом!

— Тихо, Ирочка, — пробормотал Коган, — ты все делаешь правильно, продолжай в том же духе!

Сопровождаемые Мефодием и воеводой, они направились к женщине с караваем, которая, при их приближении, склонилась так низко, что волосы, выбившиеся из-под платка, метнулись по земле.

— Хлеб-да-соль, — матушка-государыня, — скороговоркой выпалила она, — милости просим, чем Бог послал…

Ирина помедлила, потом уверенно отломила кусок каравая, макнула в углубление с солью и откусила.

— Проходите, проходите, — засуетилась женщина.

Внутри башни в центре просторной залы стоял длинный стол. За ним виднелась лестница, ведущая на верхний ярус. Свет падал косыми лучами из узких стрельчатых окон высоко вверху.

Двое стрельцов застыли у дверей с бердышами в руках, но воевода махнул им, чтобы те вышли.

Ирине выделили место за центром стола, на покрытой мехами скамье. Когана и Ярослава, несмотря на вялые протесты воеводы, она усадила по обе стороны от себя.

Предоставленный самому себе Евстафьев, обиженно посопев, уселся рядом с Ярославом.

Воевода расположился напротив царицы, по правую руку от него занял место Мефодий.

В центре стола возвышался горшок с каким-то дымящимся варевом, на круглых деревянных брусках лежал нарубленный кусками твердый зеленоватый сыр и полоски сала с прожилками мяса. Тарелок не было — только напротив Ирины поставили что-то вроде деревянной миски, воевода же и Мефодий использовали вместо них здоровенные ломти хлеба.

Мефодий подхватил пузатый кувшин и плеснул мутной жидкости с резким хлебным запахом в стоявшую перед Ириной кружку, потом налил воеводе, гостям и, наконец, себе.

Воевода чинно перекрестился, глядя на иконы, висевшие в противоположном углу.

Мефодий и Михалыч последовали его примеру, остальные, помедлив, тоже.

— Ну, будь здрава, царевна! — выдохнул воевода.

На вкус напиток оказался чем-то средним между деревенским квасом и домашней самогонкой.

Михалыч выпил с видимым удовольствием, Коган слегка пригубил, Ирина, поднесла кружку к губам, поморщилась и сделала вид, что отпила.

Варево представляло собой что-то вроде каши из цельных зерен, и пареных овощей. Ему остро не хватало соли, но, Ярослав, неожиданно осознав, что сильно проголодался, ел с жадностью, обжигаясь.