По лицу Ворона пробежала тень.

— Хорь! — позвал он. — Ну-тка, глянь сюда!

Тощий Хорь опасливо приблизился.

— Знамо дело, — пробормотал он, крестясь, — то руны колдовские, что им силу дают! Оттого и крест, вишь, красный, то есть — кровавый!

— А ну, примерь! — со смехом вдруг велел Ворон.

— Кто — я? — шарахнулся в сторону Хорь. — Да не в жисть! Свят-свят!

— Давай, атаман, я примерю! — вызвался одноглазый.

Напялив жилет, он с довольным видом оглядел себя. — Любо!

— Атаман, решать с ними поскорее надо, — подал голос доселе молчавший коренастый бандит, с заросшим лицом и длинными спутанными волосами.

Он поглядывал по сторонам и хмурился.

— Светает скоро, уходить надо. Чую, те купчишки с большака стрельцов на нас наведут.

— Дело говоришь, Бирюк, — согласился Ворон. Он задумчиво поглядел на пленников. — Решать, значит…

— Может, пока вы думаете, дадите хоть что-то надеть? — поинтересовалась Ирина, зябко поводя плечами. — Или вы нас заморозить хотите?

— Ох, бойкая ты баба, — Ворон прищелкнул языком. — На, погрейся!

С этими словами, сняв свою шубу, накинул ее на плечи Ирины.

— Собираемся, братва! — объявил он. — Пойдем на Путивль, там нынче, говорят, царевич Димитрий всякого принимает, кто за него биться готов. Хватит нам по лесам хорониться, да лихим ремеслом промышлять!

— Вот это правильно, — тихо заметил Коган. Он присел на корточки поближе к огню и обхватил себя руками за плечи. Ярослав и Евстафьев последовали его примеру.

— Тебя, ведьма, с собою заберу — люба ты мне, — сказал Ворон, поворачиваясь к Ирине. — Жида — повесим, а вы двое, — он глянул на Ярослава с Евстафьевым, — выбирайте: либо мне присягнете служить верой и правдой, либо с Фролом ляжете здесь.

— Что ж, я, по крайней мере, избавлен от необходимости выбора, — саркастически пробормотал Коган.

— Эй, православные! — крикнул Хорь. — Слыхали атаманов приказ? Жида на сук!

— Вы с ума сошли! — Ирина встала перед Вороном. — Что он вам сделал?

Тот неожиданно резко сгреб ее за плечи и швырнул одноглазому. — Охолонь, баба! Афоня! Присмотри!

— Агась! — согласился Афоня, прижимая отбивающуюся Ирину к себе, и расплываясь в ухмылке.

— Ну, что решаете? — Ворон навис над ними подобно хищной птице.

— Отпусти нас, атаман, — взмолился Евстафьев. — Христа ради, не бери греха на душу!

— Э, да тебе в монастырь надо, а не в Путивль, — плюнул Ворон. — На кой ляд ты мне — на суку вздернем, с жидом вместе!

— Ну а ты? — он перевел взгляд на Ярослава. — Станешь служить мне?

— Погоди, атаман, — Ярослав лихорадочно соображал, как им выпутаться из этой ситуации.

Кем бы ни были эти бородачи, угроза, исходящая от них была вполне реальна.

— Возьми нас всех с собой! Этот человек — ученый, его знания могут тебе пригодиться! Он… он искусством владеет врачевания! Большой мастер!

Ворон хмыкнул. — Мне его жидовская ворожба без надобности!

— Как знаешь, атаман, — подал голос Коган, — а только я могу ту жабу прогнать, что ночами тебя душит.

Ворон вздрогнул и воззрился на Когана с недоверчивым изумлением.

— Хитёр, жид, — протянул он. — Откель про жабу узнал?

— Вижу её у тебя на персях, — ответствовал Коган, — и, коли не прогнать её, до задушит она тебя вскорости. Ведь, сам знаешь, не раз уж пыталась, мне то ведомо. И про другую хворь, что в костях твоих живет — тоже.

Ярослав уставился на Когана, открыв рот. Ловок, Давид Аркадьевич!

Ворон тоже казался впечатленным, хотя старался не подавать виду.

— Добро, — отрывисто бросил он, нахмурившись, — за то позже потолкуем, вздернуть тебя всегда успеется. С собой жида берем! — распорядился он подоспевшим подручным.

— Побойся Бога, Ворон! — выкрикнул Хорь. — Беду на нас всех накличешь! От ведьмы да жида добра не жди — пропадем ни за грош!

Ворон потемнел лицом и надвинулся на попятившегося Хоря.

— Никак, учить меня вздумал?

Хорь отпрянул.

— Братцы! — завопил он озираясь. — Православные! Рубите ведьму и жида — околдовали они атамана нашего!

С этими словами он выхватил кинжал и бросился к Ирине, которую все еще удерживал одноглазый.

Однако, не успел он сделать и пары шагов, как грянул выстрел, и Хорь, неуклюже взмахнув руками, рухнул на землю.