Я замер, а сердце ускоряло ход.

– Этот телефон слишком дорогой для того, чтобы быть просто телефоном! – продолжал Джин.

– И что? Тебе-то какое дело до того, сколько он стоит?

– Рот закрой! – рыкнул Джин. – Давай сюда. Я погоняю и верну.

– А, может быть, ты погоняешь что-нибудь другое?! – выпалил я, и оттолкнул его так, что он, поскользнувшись на мокрой скользкой земле, сел на жопу.

Быстро поднявшись, он вцепился в меня двумя руками, желая повалить в грязь. Моя куртка затрещала по швам.

Но тут же за спиной Джина я увидел нашу классную училку, бежавшую под дождем и державшую в руке бледно-розовый зонт с парой сломанных спиц.

«Как вовремя!» – подумал я.

Под давно уже непрекращающимся дождем Валентина Вениаминовна спешила под крышу школы, но… Мне показалось, или она действительно не хотела принимать участие в решении чужих проблем?.. Неужели считает, что ей и своих хватает? Вроде тех, что уже который год она не может от нас избавиться и взять классное руководство над классом отличников.

«Здравствуйте, Валентина Вениаминовна!» – поздоровались все, кроме меня, потому что я находился в недоумении.

«Здравствуйте, ребята! Ой, дождь-то какой!» – голос Валентины Вениаминовны слишком весёлый для ситуации, в которой я оказался.

«Вот коза!» – ругнулся я, сам от себя не ожидая такого.

Пройдя мимо, она еще раз мельком взглянула в нашу сторону.

Потом я почувствовал, как Серый подошел со спины, схватил за шею и стал душить.

– Телефон! – крикнул он, а я как можно сильнее сжал руку.

Серый оказался парнем крепким, и удержать телефон у меня все же не получилось.

– И лучше никому об этом не рассказывай, а то… – Джин сжал кулак, давая тем самым понять, что бы я и думать забыл о том, что здесь произошло.

Настроение у меня было теперь под стать погоде.

А еще я не сразу заметил, что за школьными воротами меня ждет отец… Как давно он там? Видел ли все, что здесь произошло?

– Привет, пап, – голос у меня – хуже некуда, а выгляжу, наверное, как побитая дворняга.

– Что это тут?

– Ничего, пап…

Он посмотрел на меня строго, будто я был в чем-то виноват.

– Если ничего не случилось, то почему ты так выглядишь?

Я опустил глаза вниз.

И правда, выглядел я сейчас не очень: порванная грязная куртка, такие же грязные джинсы, должно быть пылающие пламенем красные щеки и сбитое дыхание.

– Покажи свой телефон.

У меня не осталось сомнений в том, что отец все видел.

– У тебя что, отобрали телефон?

Я все ему рассказал.

Комок подкатывал к моему горлу, и я чувствовал себя самым беспомощным человеком в мире.

Между мной и отцом возникла неловкая (для меня) пауза, во время которой я хотел провалиться сквозь землю.

Потом отец как отрезал:

– Пойди и забери.

– Забрать?

– Ты меня слышал.

– Как мне это сделать? – спросил я тихим, почти уже даже неслышным и всхлипывающим голосом.

– Я же сказал: пойди и забери свой телефон, а как ты это сделаешь – дело твое.

Это был первый раз, когда я видел отца таким… злым.

– Но, пап…

Его ладонь обожгла мне щеку, а голос прогремел как гром.

– Я сказал!

В ушах зазвенело, а на глаза стали наворачиваться слезы.

Да пропади он пропадом, телефон этот!

Я хотел спрятать мокрые покрасневшие глаза, и боялся, что меня подведет дрожащий голос; хотел хоть сквозь землю провалиться, но выхода не было никакого, кроме как пойти и попытаться забрать свой телефон.

Готовый ко всему, хоть к самой смерти, я направился к Джину, который вместе со своими друзьями все еще стоял на крыльце школы и, кажется, никуда не спешил уходить.

Сто метров между нами превратились в бесконечность. Но когда мы оказались рядом, выяснилось, что у смерти, которую я готовился принять от рук Джина сейчас или от рук отца потом, сегодня выходной. Джин вернул мне телефон, но при этом я видел, как поменялось от злости его лицо и как загорелись адским пламенем его глаза.

– Папаше нажаловался, да? – прохрипел он. – Мы завтра с тобой еще встретимся.

***

Дома мы с отцом долго друг с другом не разговаривали, и только когда прошло какое-то время, он спросил, не видел ли я где-нибудь его электронный пропуск на работу.