– Для убедительности, чтобы это, Кобзя, ну… ухо тебе не выжег.

– Для убедительности, – снова передразнил Пахло и стал рассматривать, съедобные подношения. При упоминании «жгучего пуха», шею и особенно левое ухо как будто вновь защипало. Наемнику было неприятно вспоминать, как Кобзя зацепил в щепку кусочек ядовитого мочала, привязал к прутику и, следуя сзади, время от времени дотрагивался им то до уха, то до шеи. Кислота жгла кожу. И если бы не вмешательство Жорика с убедительной ненавистью, дело могло кончиться увечьем.

– Пока свободен. Пехай в корпус и выясняй, че по мне решат. Узнаешь, скачи сюда. Надо на хрен выбираться из этой задницы, – говорил Пахло, набивая рот и удаляясь к торцевой стене карцера, где его ждала железная скамья. – Как же все осточертело, мля.

«Великолепно. Вот тебе и благодарность. – Жорик закрыл дверь и с тяжелым сердцем побрел по раскисшей тропинке к главному корпусу. – Не так я представлял себе сталкерскую жизнь. Не так. Чертов Кайзер, лапши навешал, мозги заплел, сволочь: да там братва, да они всем рады, да тебе там то, тебя там се, нефиг одному шарахаться, попадешь в студень, руки подать некому, айда к нам яйцеголовых охранять. Риска никакого, а кормят и платят великолепно». Это «великолепно» Жорик запомнил особенно и вспоминал при каждом мерзопакостном случае. А на день таковых выпадало раз по пять.

После побега Пахло он уже задумывался над тем, чтобы и самому ноги сделать. Но в отличие от Пахло – сталкера со стажем, он еще ничему не научился и чувствовал себя в зоне, как на Марсе. В лучшем случае отмерял себе жизни до Креста Брома. Он до сих пор просыпался по ночам в испуге, заслышав отголоски выстрелов или вой мутантов. «Да уж, вляпался я здесь по самые гланды. Еще этот клятый Гомес… Надо, как Геныч, говорить хриплым, тихим голосом, чтобы все замирали и прислушивались. Под Дизеля у меня плоховастенько выходит». И тут же попробовал хрипеть:

– Эй, глиномес проклятый. Ты, да. Подь сюды. Че вылупился? Это я тебя…

– Ты чего, Жорик? Простыл? – послышался рядом насмешливый голос. Жорик остановился и поднял голову. У стены корпуса стоял прыщавый Калина и лыбился. В руке у него тлела сигарета. Он стоял вплотную к корпусу, чтобы не попасть под камеру. В глазах у электрика плясал ехидный чертик.

– Есть чутка, – прохрипел Жорик, кашлянул и зашагал дальше.

– А-а-а, – протянул Калина, кривя рот в усмешке, – ну полечися, полечися.

Болело в правом боку. Каждый шаг отдавался неприятным толчком. Гриф морщился, прислушивался к болезной и решал, чем ее глушить. Но только после того, как обстряпает дельце. Скоро понадобятся ясные мозги и твердая рука.

Он добрался до ранее присмотренного участка и быстро, с толком принялся устраивать засаду. Слева от тропы раскинулась обширная «комариная плешь», жидкое редколесье без валежника, ни ям, ни бугров – идеальное место для убийства.

Гриф спрятался за единственным в округе укрытием – поваленной толстой сосной. Сталкер удобно пристроил абакан между ветвей и ждал.

Первым шел Гарик, ему первому и прилетело. Две пули: одна в глаз, другая в шею – свалили сталкера на месте. Шедший за ним в двух метрах Кислый среагировал моментально. Он выпустил рукоятку ящика, метнулся в сторону, на бегу сдергивая с плеча SIG.

Гриф прицельно стрелял одиночными, размеренно нажимая на спусковой крючок, стоило прицелу после отдачи вернуться к бегущей мишени.

Кислый сразу определил, откуда ведется огонь. Не найдя укрытия, залег под тонким стволом ольхи так, чтобы мертвый Гарик находился между ним и стрелком. Распластавшись на земле, прикрываясь трупом брата, сталкер отстегивал вещмешок и старался высмотреть за поваленным деревом налетчика.

Из-за толстых ветвей вылетело пламя, пуля взвизгнула над головой и ушла в молоко. Оценив ситуацию, Кислый понял, что встреча не случайна. Он кожей чувствовал свою уязвимость и то, что еще жив, относил к чистой случайности. Если что-нибудь не предпримет и немедленно, то самое большее через минуту присоединится на небесах к младшему.

Кислый перевернулся на бок, вытащил из разгрузки гранату. Выдернул чеку, удерживая рычаг, произвел короткую очередь в сторону противника, заставляя его спрятаться и не заметить момента броска. Раздался взрыв. Клоки травы, ошметки земли, сухие листья, ветки подлетели в воздух. Пользуясь моментом, Кислый вскочил и, низко пригибаясь, устремился прочь из ловушки, петляя между жидкими стволами.

Сталкер думать забыл об артефактах, за которые они с братцем положили троих подельников и двенадцать контрактников. Он спасал шкуру. И как будто получалось. Он не слышал позади выстрелов. Начал надеяться, что задел, а может, и вовсе вырубил стрелка. В голове даже мелькнула смелая мысль обойти и добить гада.

В воцарившейся тишине звук выстрела прозвучал четко и громко, одномоментно обрушив надежды Кислого в заначке у которого оставались лишь бронежилет со шлемом да удача.

Гриф стрелял стоя, уперев локоть левой руки в бок, широко расставив ноги, как в тире, с замиранием дыхания, с холодной головой и в полном спокойствии.