— Если не сдохнешь и понадобится машина обратно — номер ты знаешь.

— Ладно, — я закинул на плечи рюкзак и хлопнул дверью. — Спасибо.

— Тут не так, как в городе, — буркнул Коха, развернулся, съехав двумя колесами на обочину, и погнал дальше по трассе.

Я остался на утоптанной грунтовой дороге, которая вела к ранчо. Её водило из стороны в сторону, на пути встречались булыжники и лужи в разъезженных ямах. Островок между колёсными колеями порос травой. Раньше машины тут ездили часто, сейчас — нет.

Ночь загородом наступает быстро, вдали ещё виднелась розовая полоса заката, но чёрное небо, будто адская вытяжка, высасывала с земли остатки света. В редких разрезах флотилии облаков мерцали звёзды. Вдали от городских огней они казались россыпью драгоценных камней, брошенных на тёмно-синий бархат.

Минут через пять ходьбы глаза привыкли к темноте, и я разглядел очертания дома. Из-за покосившегося забора выглядывала косая крыша, смотрела в небо труба. Поднялся на холм и увидел тусклый мерцающий свет в окне. Преисполненный надеждой, что всё это дрянное путешествие с грубияном Кохой и шпаной на заправке прошло не зря, я ускорил шаг. Прошёл двести метров, спустился в низину, вбился в грязь и, вытирая ботинок о траву, поспешил к забору.

Весь отрезок от трассы до ранчо по просёлочной дороге восприятие накидывало информацию. После бетонных джунглей здесь было слишком много нового: шелест деревьев, птицы, насекомые, лягушки и шуршащие в траве полевые мыши. Материи, как и мне, требовалось время, чтобы адаптироваться к новым условиям. Различить, что есть норма, а что — опасность или вещь, которая не заслуживает внимания. Чтобы не напрягать её, да и не засорять свою голову, я дал ей немного свободы, перекачав энергию из восприятия в выносливость. Это и стало той роковой ошибкой, из-за которой я слишком поздно услышал, как кто-то примял за моей спиной траву и приставил к затылку ствол:

— Ты какого хрена сюда припёрся, Сайлок?!

Все мы горазды мыслить после того, как что-то случилось. Я — не исключение. Теперь, когда мнимая опасность сменилась настоящей опасностью, я под завязку наполнил восприятие. На узлах собралась вся доступная энергия и принялась отправлять в мозг эшелоны информации, которая, возможно, спасёт мне жизнь.

На какой ноге он стоит? В какой руке держит оружие? Последний шаг сделал левой ногой, значит левая рука вытянута вперёд, а правая — рабочая — держит спусковой крючок. Что за оружие? Ружьё. Это я определил по прилегающему к затылку контуру дула. Хватит ли ему реакции, чтобы нажать на курок прежде, чем я уведу голову в сторону? Ещё утром я бы сказал — нет, но встреча с ловкачами на заправке поселила сомнения. Если он выкачал свою материю в ловкость, то успеет сделать во мне две или даже три дырки. Чем заряжено ружьё? Ядра или обычные пули? Неизвестно. Если бы я чаще держал в руках ружья, мог бы сделать предположение по разнице в весе, но… слишком много неизвестных. Выдержу ли я выстрел в голову из ружья? Питон ловил пистолетные пули в лицо и остался жив, но одно дело пистолет, и совсем другое — ружьё. К тому же, направлено оно в затылок и прижато в упор.

Словно разведчик, который вернулся с боевого задания, восприятие доложило самое важное, что поможет в сражении, и покорно отступило в сторону, передавая слово интеллекту.

Стоял бы я к нему лицом, информации было бы в разы больше, можно было бы не только рассмотреть материю, но и подкрепиться внешними признаками. К примеру, от обычного ружья ружьё, стреляющее ядрами, отличит даже школьник. Из-за особенностей пули ему нужен укреплённый ствол, но такая штука и стоить будет — просто космос. Откуда у незнакомца на ранчо бабки, чтобы купить ружьё для ядер? Да их просто не может быть! Или… это ведь непросто ранчо, верно? Если здесь живёт литейщик, то и ружьё, и ядра найдутся, а значит — дело дрянь… Идём дальше.

Кто он? Мужчина. Рост? Если оценивать по углу прилегающего к затылку дула, то чуть выше меня. Сколько весит? Не больше пятидесяти, в противном случае следом за смявшейся травой я услышал бы чваканье влажной земли. Невысокий и худой. Либо подросток, либо старик. Восприятие, которое к тому времени расслабилось, вспомнило что-то важное и вернулось на наше совещание с интеллектом:

— Это не старик! Кожа не пахнет стариком!

Значит подросток. Подросток, который знает моё имя. Я проиграл в голове его голос, выделил отдельные тона, убрал ноты волнения, понизил шумы от сбившегося дыхания. Парень меня не ждал, а значит он…

— ШУСТРИК?! — крикнул я и развернулся.

… … …

Не знаю, мог ли я использовать известную крылатую фразу, потому как не натаскан в географии этого мира, но она чертовски подходила моменту. Насколько же тесен мир! Каковы были мои шансы ночью в шестистах сотнях километрах от города в Нейтральных Землях встретить Шустрика?! Если бы букмекеры принимали на это ставки, то коэффициент на положительный исход содержал бы шесть или даже десять нолей.

Впрочем, только на первый взгляд совпадение показалось настолько невероятным. Так бывает. То, что порой нам кажется невозможным, при должном рассмотрении перестаёт казаться таким. В любом случае это было поразительно — увидеть рядом с собой парня из Аквариума, простака, который отдал мне свой единственный пакет гербухи и помог пережить бой с Томагавком.

— Ушёл из аквариума где-то месяц назад, — сказал Шустрик, открывая передо мной дверь. — Я теперь по гроб жизни обязан Острому Киму. Если бы не он, так и торчал бы с озлобленными пацанами в четырёх стенах, отхватывая люлей раз в неделю. Знаешь, в последнее время мне постоянно болела голова, а трещины в рёбрах не успевали стараться. Ещё пару месяцев и точно подох бы там.

Мы вошли в деревянную пристройку к основному дому. У неё был свой вход, но не было прохода к остальным комнатам. Что-то вроде гостевого домика, хотя больше похоже на дом для охраны. Пристройка представляла из себя одну большую комнату, которая мысленно делилась на три зоны. Прихожая, где мы разулись и повесили куртки; спальня с кроватью, тумбой, парой кресел и телеком; и рабочая зона. Мониторы на стенах и мигающий светодиодом системный блок казались подарком из будущего на фоне бревенчатых стен и запаха печи.