Сейчас в опасности не только мы или наш род, и все Берсерки вместе взятые!

Буран кивнул в ответ, проследив глазами за тем, как отец скрылся за пределами видимости и лишь тогда сам вошел в дом вслед за Громом.

— Спасибо, ты самый лучший, — прошептала я, когда Янтарь оказался рядом, переплетая наши пальцы в замок и целуя в плечо, а потом и вовсе поднимая на руки, чтобы зашагать скорее вслед за своими братьями и раздавленным морально отцом.

— Ему очень тяжело, — прошептала я едва слышно, утыкаясь кончиком носа в щетинистую щеку Янтаря и, не сводя глаз с папы, который шел впереди всех хоть и бодро и размашисто, но все таки его душевное состояние было далеким от точки «нормальное».

— Отец же Ледяной, — чуть улыбнулся Янтарь в ответ, потираясь словно большая дикая кошка щекой и мою щеку, и едва не начав мурлыкать вслух, — Он словно глыба. Тверже скалы, холоднее стали.

— Но сердце у него далеко не ледяное…

Мой Бер кивнул в ответ, чуть покосившись на непривычно молчаливого отца, который не обернулся ни единого раза, устремляясь только вперед к дому и петляя по уже протоптанной нами дорожке, когда вдруг остановился, оглушительно и недовольно рявкнув:

— А ты за каким хером приперся?!

Пришлось покрутить головой и знатно поднапрячь собственное зрение, чтобы у одного из вековых деревьев узреть собственной персоной как всегда невозмутимого и слегка наглого зеленоглазого демона, что стоял, скрестив руки на груди и глядя на нашу молчаливую хмурую процессию лукаво и хитро.

— Собственно за тем же хером, что и ты, — усмехнулся Карат, отталкиваясь плечом от дерева и размеренно направляясь к нам, словно ледокол, потому что казалось, что даже снег пугливо расползается в обе стороны от каждого выверенного уверенного движения огромного тела.

— Выходит, что вы настолько не доверяете нам, что оба пришли следом? — нахмурился один из братьев Гризли, смерив старших Беров недовольно и я бы даже сказала с явной обидой в своих глазах.

— Дело не в доверии, Туман.

— А в чем же тогда?

— В контроле. И чуточку в опыте прожитых лет, — видя, что Бер недовольно насупился, Карат лишь примирительно улыбнулся, — Вы шли разговаривать с тем, в чьих жилах течет королевская кровь. Была бы это простая прогулка по лесу, мы бы не подстраховывали вас.

— Нас было трое! — так же недовольно нахмурился Ураган, разделяя задетые чувства своего кровного брата Тумана.

— А их двое, при чем, оба чистокровные, — чуть пожал плечами Карат, говоря все так же шелково и мирно, даже если в его словах была правда и железная мать ее логика.

— Думаете, у нас бы не хватило сил справиться с ними?!

— Хватило бы. Вопрос в том: какой ценой, — изогнул Карат красноречиво свою чернявую бровь. давая всем самостоятельно домыслить продолжение его мысли, когда все мужчины недовольно поджали губы, но все такие решили благоразумно промолчать.

И правильно сделали!

Потому что как тут не крути, а Карат был прав даже в этом.

К счастью, и он не пытался больше умничать и язвить, сосредоточившись теперь на молчаливом отце.

— Ну, так что, друг мой? Все еще будешь настаивать на том, что всегда следует идти напролом, и при любой непонятной ситуации махать кулаками? — оглянувшись на хмурого насупившегося отца, Карат усмехнулся смешливо и лукаво, но все таки не злобно:

— Ах, ну да, прости! Я забыл, что его морозное Высочество крайне обидчиво и немногословно в те моменты, когда что-то идет не по задуманному плану!

— А, по-твоему нужно было пришибить последнего живого Короля Бурых, чтобы потом усыновить весь их вшивый род Полярным?! — рявкнул отец так, что вокруг загудели кроны заснеженных деревьев.

Карат лишь рассмеялся легко, но как всегда весьма загадочно, словно заранее знал, что все будет именно так и уже вынашивал новый план.

Черт! И почему я уже не сомневалась, что его план обязательно сработает?

К счастью я была не одна такая, когда услышала голос Янтаря крайне недовольный тем, что снова придется делать так, как задумал этот хитроумный Кадьяк:

— И? Что теперь будем делать?

— Ждать, — просто пожал плечами Карат, словно это не значило ровным счетом ничего.

— Чего ждать?

— Удачного момента.

До дома мы добирались в гнетущем молчании, когда каждый был погружен в свои мысли.

И, по всей видимости, не слишком-то веселые.

Только Карат как всегда совершенно не подавал вида, и невозможно было понять, о чем он думал и что чувствовал, как бы я не пыталась. Иногда создавалось ощущение, что этот Бер в принципе не способен ничего чувствовать…