Вариантов с отказом не было!

— Я уже сказал твоим ручным медвежатам, что плевать я хотел на ваши слова. Но вижу, что проблемы со слухом у вас семейные и…

— Твой отец и братья мертвы!!! Твой народ стал подобен шакалам, которые сбились в стаи и нападают на всех без разбору, чтобы потешить свою ничтожную силу и поиграть в зверей! Пока ты тут железками занимаешься, от твоего рода может вообще ничего не остаться кроме тебя самого!

Отец кричал что-то еще.

Очень эмоционально и выплескивая все свои эмоции, но больше я его не слышала, утонув с головой в том, что происходило с Громом.

Первое, что я почувствовала — это шок.

Огромный, душащий, всепоглощающий.

Он был словно цунами, которое накрыло своей волной даже этого великана, что едва ли боялся в этой жизни хотя бы кого-нибудь!

Слишком остро и болезненно я прислушивалась к нему, видя, как на пару долгих жутких минут мужчина просто сбился со своего размеренного дыхания, не в состоянии сделать даже хриплого рванного вдоха в свою могучую грудь, когда его чувства заметались от берега к берегу, пытаясь найти ту самую спасительную хрупкую ниточку, которую ищет каждый утопающий.

В нем все еще была надежда на то, что его пытаются заманить в какую-то хитроумную ловушку, манипулируя самым дорогим и родным.

Надежда на то, что его отец и братья живы, и нить единой королевской крови рода Бурых приведете его к ним, и найдет свое спасение в бушующем океане подступающей боли и ужаса.

…не нашел.

Как бы он не прислушивался к себе, а больше не мог найти обратной связи, которая соединяла его с кровными родственниками особой золотой нитью. тянущейся всю жизнь…до смерти.

Я содрогнулась всем телом, видя, как великан пошатнулся, тяжело закрывая глаза и выпадая из реальности, когда все стало темным и блеклым, оставляя лишь кричащую боль, которая вырывала внутри него куски сердца и плоти, выплевывая кровь и дробя кости.

Эта боль была самым страшным зверем, от которого не было спасения, сколько не кричи и не бей себя по груди, стараясь убить его.

Я ощущала каждый оттенок этой боли до кусающих разрядов на холодной кожи!

До нервной дрожи в кончиках пальцах!

До слез, которые застыли в глазах, не позволяя мне пошевелиться и моргнуть, иначе я бы разрыдалась.

Все чувства Грома были так близки к моим, что казалось, словно моя незаживающая рана снова раскрылась, выпуская весь тот гной и чернь, которые не давали мне покоя, превращая жизнь в бесконечный ад!

Да, он чувствовал себя виноватым в смерти своей семьи.

Не мог простить себя за то, что не услышал, не понял об их кончине, понимая это только сейчас.

Это был удар такой силы, который не пройдет и спустя много лет, даже когда будет казаться, что ты сможешь спать, не просыпаясь от собственных криков, бегая по бесконечному черному лабиринту снов, в котором будешь искать своих любимых, думая и надеясь, что они все еще живы, и каждый раз умирая с рассветом снова и снова в понимании того, что в реальности всё иначе…

Но теперь у меня была семья и моя поддержка с золотыми янтарными глазами, которые стали лекарством израненной душе и сердцу, когда впервые за долгое время я смогла дышать спокойно и ровно, не боясь смотреть вперед.

А у Грома не было никого…

– ..уходите, — глухо выдохнул великан, с кричащей пустотой в глазах, разворачиваясь к нам спиной и уходя в свой дом под разъяренный взгляд отца, который не ожидал ничего подобного, пока рвал глотку в попытках докричаться до того, кто был нам так нужен.

— Ну-ка вернись сюда!

С яростным воплем кинулся за Громом отец, когда на его дороге встал Буран, глядя в глаза тяжело и предупреждающе, явно давая понять, что так просто и без боя на порог этого дома не ступит никто! Даже наш громогласный и великий король рода Полярных!

— Он же ясно сказал, чтобы вы уходили, — хоть и спокойно, но с угрозой в голосе проговорил мужчина, чья шикарная каштановая шевелюра не уступала Грому, а глаза были цвета красного дерева, в лучах зимнего солнца отдавая даже красноватыми теплыми бликами.

— ТЫ остановишь меня?! — нахально усмехнулся отец, делая демонстративный шаг вперед и вставая нос к носу с бесстрашным воином, который не испытывал ни капли страха или паники даже перед тем, кто вероятней всего превосходил его силой, глядя в прозрачно-серые глаза отца, когда кивнул:

— Я.

Он слишком переживал за Грома, который был для него не столько обязанностью в силу того, что он должен был его защищать, что бы не случилось, а потому что был другом, которого он считал своей семьей.