— А ты умеешь? — удивилась она.

— Нет, — соврал я.

— Ты начал говорить про свою идею? — напомнила Джин, когда мы удобно устроились в продавленных креслах перед камином, — ту, для которой тебе понадобилась я.

— Забудь.

— Почему? — удивилась она.

— Да потому что я, дурак, только сейчас понял, как это опасно. Меня подставили не просто плохие парни, а настоящие убийцы…

Джин двинула бровями, словно удивляясь моей недогадливости.

— Ну да. И что?

— Два часа назад в тебя стреляли.

— В нас, — поправила Джин, — да, я помню.

Серые глаза из под косо подстриженной челки смотрели на меня пытливо, словно чего-то ждали.

— Не обижай меня, — попросила она, — я этого не заслуживаю.

— Ты о чем? — удивился я.

— Ты же доверился ей. Но почему-то не хочешь довериться мне. Прости, но я начинаю подозревать, что она просто была… более привлекательна.

Серые сумерки становились гуще. Свет мы не включали, опасаясь привлечь любопытных соседей. Пламя камина освещало лишь ближайшую часть комнаты, все остальное — тонуло во тьме. В том числе и старинная кровать с железной спинкой.

— Она очень красива, — согласился я, — любой мужчина потеряет голову. Ненадолго… Ты не такая яркая, Джин, но ты — настоящая. И от тебя можно потерять голову навсегда.

— Именно поэтому ты ведешь себя со мной как с младшей сестрой? — прямо спросила она, — ты боишься? Потерять голову навсегда?

— Я боюсь, что ты потеряешь голову. В самом буквальном смысле.

— А если я ее уже потеряла?..

Джин откинулась в кресле. В глазах плясали отсветы огня. Она казалась такой хрупкой, что на сердце стало как-то нехорошо. Девушка не отводила взгляд, словно чего-то ждала. И когда я сообразил — чего, то запаниковал.

— Я передал мнимой Холли Купер три фамилии, — быстро проговорил я, выбирая из двух зол, как казалось, меньшее, — чтобы она выяснила, кого из них не существует.

— И кого она тебе подсунула?

— Она пообещала, что позвонит коллегам…

Джин пренебрежительно фыркнула:

— Такие вещи делаются гораздо проще и быстрее. Дай мне мою сумочку, — скомандовала она. Я подчинился. И не удивился, когда она вытащила и открыла ноутбук. — А теперь диктуй данные на своих подозреваемых. Все, что ты сможешь вспомнить.

Девушка ушла в киберпространство настолько глубоко, что, практически, выпала из реальности. Я смотрел на ее сосредоточенное лицо, подсвеченное экраном — в какой-то момент Джин прикусила ноготь. Я невольно рассмеялся.

— Ты еще здесь? — изумилась она, выныривая из информационного моря.

— Где же мне быть? — удивился я.

— Да ты ложись. Это не так быстро. Я могу и до утра просидеть.

— Что-нибудь получается?

— Получается, — и она снова пропала.

Я еще немного пошатался по комнате, подбросил пару поленьев в камин, допил коньяк, который оставался в бокале… навел его, как увеличительное стекло на Джин — ее носик вытянулся, подбородок, наоборот, «убежал» а щеки превратились в беличьи мешочки. Я убрал бокал, полюбовался ее тонким профилем, потом пожал плечами, разделся и лег.

Проснулся я от того, что кто-то энергично тормошил меня за плечо. В комнате было еще темно.

— Что случилось?! — вскинулся я.

Джин щурилась, как довольная кошка на блюдечко со сметаной.

— Есть! — зашептала она, — Ты представляешь, есть!

— Что, есть? — спросоня не понял я.

— Я его нашла!

Джин уселась на постели «по-турецки», заставив меня подтянуть ноги. Камин давно погас, но отчего-то казалось, что в комнате светло. Ей-богу, это не фигура речи — она светилась.

— Эти твои подозреваемые: первую проверку прошли все, и французы и турок. Все реальные люди, без сомнений. У них есть медицинский полис, карточка социального страхования, водительские права, банковские карты, кое-какие кредитные договора…

— Ты хочешь сказать, что тип, который пронес на самолет бомбу, купил билет на настоящее, свое собственное имя?

— Да нет же, — мотнула головой Джин, светлая челка метнулась туда-сюда, — на настоящее. Но не собственное. На чужое. Художник Анн Дюран не мог неделю назад купить билет на самолет, — Я вскинул брови, — Потому что полгода назад он умер от менингита, — закончила Джин почти шепотом, — правда, я умница?

Она имела права сиять. Я, должно быть, и сам слегка «светанул».

— Ты умница.

— И красавица?

— И красавица, — подтвердил я. Глупо отрицать очевидное.

— Ну и?

— И?

— Почему ты меня не целуешь?

— Иди ко мне, — шепнул я.

На этот раз все было совсем не так, как с той Холли. Если та ночь была похожа на рыбалку, и оргазм пришел как вознаграждение за тяжкий труд и терпение, то Джин оказалась сноубордом. Удовольствие доставлял уже сам процесс. Холли пришлось долго разогревать, а Джин и сама бы легко раскочегарила даже памятник Карлу IX. Она оказалась равным партнером… даже чуть-чуть вела. И это было чертовски приятно.