— Скорее, там раненные! — ору во всю глотку. — Помогите!

А Холли — молодец. Так удачно подыграла, упав мне на руки. Или ей и в самом деле стало плохо?

— Да помогите же…

Копы встрепенулись. И тут я решил поддать им ретивости.

— Стреляли вон от туда!

Ну, наконец-то — дошло! Трое рванули в указанном направлении, а остальные к нам. Ага, сейчас начнутся вопросы.

— Она ранена? — живо поинтересовался один из полицейских в плотную приблизившись к нам. А сам сволочь пистолет не убрал — трус несчастный.

— Шок, — коротко ответил я, и на мою радость послышался скрип тормозов — Скорая прибыла. — Врачи… мы к ним.

— Да-да, месье, конечно. Вам помощь?

— Спасибо. Я сам.

Коп проводил нас взглядом. Еще секунда и он скрылся в кафе. Теперь надо отделаться от медиков. А те уже спешили. Холли расправила плечи.

— Все хорошо… — почему-то она решила именно так взбодрить меня.

— Я вижу.

— Туда, — девушка указала врачам на кафе, — там раненные.

Вторая карета «Скорой помощи» отлично сыграла нам на руку. Машина припарковалась прямо у дверей кафе, напрочь перегородив обзор и заслонив от любопытных взглядов нашу ретираду.

Мы спокойно дошли до моего пежо.

— Прошу, — галантно подал я руку мадмуазель Купер и распахнул перед ней дверцу авто.

Женский голос с легкой хрипотцой звучал из старенького радиоприемника времен если не второй мировой, то о Карибском кризисе его хозяева узнали, конечно, по нему.

Женщина пела по-французски, а у меня привычно складывался русский текст.

— Можно, я буду звать тебя как-нибудь по-другому?

— Вообще-то меня никто не зовет Холли. Я — Джин.

Дождь припустил снова. Он барабанил по крыше, лупил в стекло, полоскал широколиственные деревья в большом, запущенном саду. Сгущались сумерки. Холли-Джин варила кофе, а я попытался разжечь камин. Вообще-то в дождь тяга не очень, но сейчас все получилось. Через несколько минут поленья уже весело потрескивали, наполняя живым теплом старую, запущенную мансарду. Джин расстаралась и вытащила из недр буфета початую бутылку «Наполеона» и два больших бокала, скорее пивных, чем коньячных. Но это были уже несущественные детали.

— Деньги могут многое рассказать о человеке, — задумчиво проговорила девушка, — То, как он зарабатывает и, главное, как тратит.

— Это — суть твоей профессии? Слушать, что говорят деньги?

— Слушать и понимать.

Девушка колдовала над старой кофеваркой, громозкой, как паровоз. Найдя этот дивный агрегат, она обрадовалась, как маленькая, и теперь с удовольствием предавалась хозяйственным делам.

— Любишь готовить?

— Ага, — кивнула Джин, — только у меня совсем не получается. Но кофе, наверное, сварю.

Эта мансарда была складом мебели, которая давно вышла из моды. Но, видно, хозяевам было жаль выкидывать часть собственного прошлого, и поэтому сюда перекочевали старый буфет с витражными стеклами, круглый стол с гнутыми ножками, несколько «венских» стульев и высокая кровать с железной спинкой. С потолка свисала лампа в желтом абажуре с кистями. Этот полузаброшенный дом в пригороде принадлежал какой-то подруге Джин, которая, вроде бы, уехала в Брюссель ловить за хвост свою удачу. А девушка знала, где спрятан ключ. Точно ли это была подруга? Или друг, что вернее.

— Кофе, — сказала Джин, протягивая мне чашку.

— Мгм. Спасибо, — ничего не подозревая, я глотнул и, — Тпффу…

— Что, так плохо?

— Да нет. В общем, очень даже… оригинально, — она подозрительно прищурилась, — Это катастрофа, Джин, — сознался я, хватая воздух ртом, как вытащенная на берег рыба.

Она так откровенно расстроилась, что я отставил чашку, обнял девушку и ободряюще чмокнул в острый носик.

— Не грусти. Давай я приготовлю этот разнесчастный кофе. Если уж он тебе так нужен.