– Эх, Билл!.. – только и смогла выговорить Джейни.

Она позволила ему проводить ее до дома, а потом согласилась на поцелуй на крыльце. Джейни надеялась, что Воротила не подъедет как раз в это время, это вообще было маловероятно – он приезжал в Хэмптон только по уик-эндам.

– А теперь уходи, – велела Джейни после того, как они немного постояли вместе.

– Ну, Джейни, – не унимался Билл, продолжая осыпать поцелуями ее лицо. – Позволь мне снова стать твоим возлюбленным. Если ты можешь спать с Воротилой Дибблом, то наверняка сможешь и со мной.

– С чего ты взял, что я сплю с Воротилой Дибблом?

– Он такой урод…

– К твоему сведению, он самый одаренный по части секса мужчина из всех, кого я встречала в жизни, но тебе это знать не обязательно.

– Нет, мне вас, женщин, никогда не понять, – сказал Билл.

– Прощай, Билл! – бросила Джейни.

– Ну когда мы увидимся снова? – продолжал канючить Билл.

Джейни ткнула его в грудь указательным пальцем и заявила:

– Только если ты поможешь мне со сценарием.

– А о чем ты там пишешь?

Она уже собралась войти в дом, но обернулась к Биллу и спросила:

– А ты-то сам как думаешь, о чем?

– Не знаю.

– О себе самой!

Закрыв затянутую москитной сеткой дверь, Джейни бросилась на тахту. Ее разбирал смех. Она набрала номер Воротилы и надиктовала ему на автоответчик весьма сексуальное послание.

Это лето обещало стать лучшим в ее жизни.

В уик-энд, который пришелся на Четвертое июля, Патти объявила, что они с Диггером собираются пожениться. Эту новость поместили во всех газетах. И вот Джейни сидела на отделанной под старину кухне в доме на Парсонэдж-лейн, где жила Патти, и, борясь с чувством зависти, читала вырезки из газет. Патти и Диггера немедленно нарекли «самой новой парочкой» нового тысячелетия. Вот, мол, какие они – красивые (что, по мнению Джейни, было явным преувеличением в отношении Диггера), одаренные, известные и богатые. И еще там писали о том, что оба они происходят из «нетипичной» социальной среды. И конечно же, не забыли упомянуть, что им еще нет и тридцати.

– Ты только посмотри, – сказала Джейни, перелистывая страницы раздела светской хроники в «Нью-Йорк таймс», где была помещена статья на две полосы (с цветными фотографиями Патти и Диггера) об их карьере, стиле жизни, а также о том, с кем они проводят время и какие заведения посещают. – Можно подумать, они никогда до этого не слышали, что люди женятся.

– Просто какое-то безумие. Согласись, – сказала Патти. – Особенно если учесть, до чего же Диггер любит подурачиться.

Она выглянула из окна и с любовью посмотрела на жениха, который носился вокруг бассейна в темных очках и набедренной повязке – скорее всего это было кухонное полотенце. Как и положено, он разговаривал по мобильнику и дымил сигаретой без фильтра. «Вид у него, как у больного цингой», – подумала Джейни, хотя больных цингой отродясь не видела. Наверное, это из-за крошек табака – они постоянно застревали у него между зубами.

– Знаешь, – сказала Патти, – он даже не умеет плавать.

– Неужели? – удивилась Джейни и подумала: «Ну и ничтожество!» Вообще-то Джейни считала, что Диггер не заслуживает такого дома, ведь он, как ей стало известно, провел детство на маленьком ранчо в Де-Мойне, в штате Айова. Всякий раз, подъезжая на велосипеде к их дому, Джейни чуть в обморок не падала от зависти. И как Патти удалось так удачно устроить свою жизнь, в то время как ей самой все еще приходится бороться за место под солнцем? Дом Патти был одним из самых красивых во всем Сагапонаке – большая, лениво раскинувшаяся фермерская усадьба с очаровательными пристройками, длинным, выложенным плиткой бассейном и огромной зеленой лужайкой, переходившей в усеянное дикими цветами поле.

– Ну да, – сказала Патти. – Знаешь, лучший друг Диггера утонул в карьере, когда он был еще совсем маленьким. Он свой первый альбом назвал в его честь. Помнишь, «Блюз по погибшему другу»?

– Эй! – воскликнул Диггер, входя на кухню. Он нагнулся к Патти, обхватил ее своими тощими руками и запустил ей в ухо язык. – Согласись, моя девочка самая красивая в мире, – сказал он Джейни. При этом Патти захихикала и шутливо оттолкнула его. Тут он направил на Патти свой длинный и костистый указательный палец и изрек: – Ты только потерпи до свадебной ночки, де-е-е-тка!

– Так у вас еще не было секса? – поразилась Джейни.

В ответ Диггер препротивно заелозил бедрами, будто кролик во время случки, а живот у него заколыхался, словно он проглотил маленький арбуз. Угомонившись, он достал из холодильника пиво.

– Тебе не кажется?… Все это как-то странно… Ты и Диггер – у вас так мало общего, – заметила Джейни, когда они вновь оказались вдвоем.

– Нет, – ответила Патти. – Нам так не кажется. Мы оба из среднего класса.

– Нет, Патти, – терпеливо сказала Джейни. – Твой Диггер – типичное белое дерьмо. Одно имя чего стоит: Диггер, Копала.

– Он сам его придумал, – сказала Патти.

– И кому, по-твоему, придет в голову такое – назвать себя Копалой!

– Он очень любил копаться в земле, когда был маленьким, – ответила Патти, оторвавшись от списка гостей. И, покусав немного кончик ручки, добавила: – Да и кому какое дело до этого? Главное – он гений и выразитель чаяний своего поколения.

– Патти, тебе в жизни хоть когда-нибудь было плохо? – спросила сестру Джейни.

– Ну, – ответила та, – пожалуй, лишь однажды, когда ты отправилась на концерт Мика Джаггера – тебе тогда было шестнадцать, – а потом всю ночь где-то пропадала и мама с папой допрашивали меня часа три подряд. Пожалуй, вот и все.