Нет, это сделал именно он. Как ни глупа и приторна была эта идея, он видел выражение её лица, когда пришли Полуночники, и знал, что именно это он и сделал. Он разбил ей сердце.

Но разве у него был выбор, если он доставил её в Тёмный Город? Он давным-давно пережил своё заточение там, и он лгал себе, говорил себе, что она тоже выживет.

Он был идиотом, не понимая, на что архангел Уриэль готов пойти. Идиотом, который не распознал в Тёмном Городе то, чем он был на самом деле: извращённой загробной жизнью Уриэля, раем, созданным для тех, кто уже потерял свои души. И он отдал её прямо в замаранные кровью руки Уриэля.

Он почти боялся, что Уриэль попытается остановить его; но если ангел, будь то падший или нет, решил покинуть Тёмный Город, никто не сможет ему помешать. Законы свободы воли всё ещё действовали, как бы Уриэль их ни презирал. Рано или поздно он найдёт способ обойти их, но пока ему удалось лишь послать Нефилимов в неудачную атаку на Шеол.

Азазель не собирался думать об этом, о том невыносимом дне семь лет назад, когда умерла Сара. Он должен был сосредоточиться на том, чтобы доставить Рейчел в безопасное место, оказать ей необходимую помощь. Он должен был забыть о трауре и сосредоточиться на живых, по крайней мере, сейчас.

Он легко приземлился на берег. С моря поднимался ранний утренний туман, и пляж был пуст. Он поднял глаза на огромное здание с консольными потолками, в котором жили Падшие и их жёны, в пустых окнах которого отражалась глубокая синева океана. Ему придётся разбудить их. Она не двигалась, не издавала ни звука в течение последнего часа, но всё ещё дышала. Он изо всех сил цеплялся за это. Азазель направился к широкому входу, бережно прижимая Рейчел к себе.

Она вышла на лужайку. Она смотрела прямо на него, явно ожидая их, и он почувствовал, что его обычный гнев вспыхнул в нём. Но это не соответствовало его потребностям.

Она бросила один взгляд на Рейчел и сразу же стала деловитой.

— Лазарет подготовлен для неё и жена Габриэля, Гретхен, ждёт. Что случилось?

Он последовал за ней в холл, отвечая на её деловой тон.

— Её пытали.

— Разрушители Правды?

Он был удивлён, что она вообще знала об их существовании, но он просто позабыл о связи, которая росла между Падшими и их супругами. Разиэль рассказал бы ей всё.

— Да.

— Бедное дитя, — пробормотала она.

— Она не дитя, — резко парировал он. — Когда-то она была Лилит, первой женщиной и демоном-убийцей. Даже если она забыла своё прошлое, она всё ещё может быть опасна.

— Тогда почему ты держишь её так осторожно? — выпалила в ответ Элли. — Меня не волнует её прошлое, сейчас она израненный ребёнок, и ей нужна помощь.

— Да.

Ему не нужно было ни спрашивать её, ни даже называть по имени. Она сделает то, что ему нужно, потому что она такая, какая есть. Источник, как и его Сара. Целитель, кормилец. Единственный человек, которому он мог довериться в помощи ей.

Он осторожно положил Рейчел на больничную койку, но она не очнулась. В её поверхностном дыхании была какая-то заминка, он чувствовал её пульс, течение крови в её венах, и они были вялыми, угасающими. Она умирала.

Он повернулся к женщине, которую ненавидел, к женщине, которую отказывался называть по имени.

— Пожалуйста, — сказал он. — Пожалуйста, Элли. Спаси её.

Она долго смотрела на него.

— Я попробую.

МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО Я ТОНУ в чём-то густом и вязком. Я не могла выбраться из этого — чем больше я пыталась пробиться к свежему воздуху и солнечному свету, тем больше эта субстанция сопротивлялась мне. Я умирала и знала это. Я не могла дышать, а солнце было слишком далеко. Я боролась. Я не была готова умереть, но едва могла сформировать сознательную мысль. Я не знала, кто я, где я, я только знала, что боль была невыносимой, и я кричала, пока они не пришли и не положили что-то в трубку, и тогда я могла снова отдохнуть.

Вокруг меня были люди, призрачные тени, стремящиеся ко мне, стремящиеся к телу, которое я спрятала внутри, и я ничего не могла поделать, чтобы остановить их. Мне хотелось уползти в пещеру и исцелиться, но я чувствовала, что это уже невозможно. Мне нужна была помощь, и у меня не было другого выбора, кроме как принять её, когда я научилась преодолевать боль, она начала отступать, то сжимая в железном кулаке, то отпуская. Мне пришлось очень отчаянно бороться, чтобы пережить этот шторм. Мне бывало и хуже, я инстинктивно понимала это, хотя и не могла вспомнить, где и когда. Я пережила невыразимые ужасы, но эти воспоминания были заперты в месте, которое мне больше никогда не придётся посетить. "Если бы я только могла пройти через это", — подумала я, пытаясь дышать. Ещё одна минута, ещё один час, ещё один день и всё будет хорошо.

Даже в полубессознательном состоянии я знала, что это ложь. Я знала, что как только я пройду через все мучения, которые на меня обрушатся, передышка будет недолгой, и тогда жизнь снова вырвет из-под моих ног ковёр. Никогда не будет хорошо. Будет боль, отчаяние и катастрофа и будет намного легче просто взять и всё отпустить.

Я пыталась это сделать. Я почувствовала, как мягкая, тонущая подушка обволакивает меня, и было так тепло, так утешающе, что мне захотелось отпустить отчаянную хватку и погрузиться в неё, потерявшись навсегда. Я позволила себе уплыть, но грубый голос позвал меня обратно, ругая, сердясь и требуя. Я знала этот голос, знала этот тон. Он не должен был быть стимулом к жизни, но он был. Я выбралась из мягкой темноты и направилась к нему, инстинктивно зная, что там есть свет. Вот почему я хотела жить.