— Вставай, — повторил мужчина, и Киллиан подчинился, взявшись за протянутую руку. Вместе с рукопожатием пришло и пробуждение. Мерный голос незнакома в алом сменился надоедливым брюзжанием корабля.

— Вставайте, Сэр. Вставайте, Сэр…

Вергилий не унимался, пока не удостоверился, что Киллиан все же пришел в себя…

Киллиан поднимался, стряхивая с себя остатки дремы. Сон уходил, оставаясь лишь отблеском на воде той яркой картины, из которой только что вынырнул юноша. Подробности таяли, разлетаясь по закоулкам памяти словно пепел.

"Пепел." — Киллиан вспомнил кратер и себя — нового себя — на его склоне. Никогда еще его сон не был так неправдоподобен и материален одновременно. Никогда еще он не испытывал такого чувства: понимания абсурдности, абсолютной невозможности увиденного и, одновременно, уверенности, что все это не просто так. Легкая майка насквозь промокла и, прилипнув к спине, холодила тело. Сивар попытался ее снять в тот самый момент, когда в медблок вошел Эпос.

— Верг разбудил? Не пожалела тебя железяка? — Добродушно сказал Райберг. Хорошее настроение и приветливость Айзека вызвали в голове Киллиана резонный вопрос, который возник бы у любого, кто знал Райберга больше одного дня: "С чего бы это?" Эпос не производил впечатление добряка и компанейского человека ни на первый, ни на сто первый взгляд, и такое "милое" его поведение вызывало исключительно тревогу. Мемор было хотел начать переживать, но потом какая — то часть его мозга, по — видимому ответственная за страх, резонно решила, что противиться Райбергу он все равно не сможет, поэтому лучше было просто успокоиться и принять все как есть.

— Это даже хорошо, что разбудил, — Киллиан секунду подумал, а потом все же решил не злить добродушного Эпоса и добавил, — Сэр.

— Это еще почему?

— Да ерунда всякая снилась.

— О, Сивар, не надо воспринимать сны, увиденные во время гипера, как обычные. Они бывают не тем, чем кажутся или кажутся чем — то, но этим не являются.

Киллиану только и оставалось, что мотнуть головой в ответ и сказать:

— Ага.

Он рассказал Эпосу детали сна, которые еще не растворились в пучине его памяти. Темный склон, детские крики, проводник и его собственное «я» — светлое и незапятнанное, вот — вот должны были растаять, согретые теплом реальной жизни. Райберг задумался.

— Быть может, этот сон что — то и значит — для нас, для тебя… Но пока… Пока это просто сон.

Айзек полоснул Киллиана своим испытывающим взглядом и добавил:

— Как бы то ни было, не стоит игнорировать "дары гипера" — сны, которые помогают переносить прыжок. В гиперпространстве время условно. Пространство обретает новые измерения и играет с нашими четырьмя, меняя их по своему усмотрению. Как корабль, который должен был плестись на досветовой скорости до нужной точки годами, оказывается за сотни световых лет от «места погружения», так и человек, переносящий гиперсон, может преодолеть барьер времени и заглянуть за его черту, — Айзек принял угрожающий вид, но потом, насколько это возможно с его взглядом, приветливо улыбнулся. — А, возможно, это просто нервы.

Эпос осмотрел Киллиана с ног до головы и недовольно покачал головой:

— Тебе бы что ли с физиономией что — нибудь сделать, а то стоишь и смотришь на меня, как щенок потерявшийся, Минос, да и любой другой проходимец на этой планете тебя с потрохами сожрет, если мне понадобится отлучиться. Надо что — то делать.

Киллиана уже начал подумывать, что Эпос таки решит исправить приветливость его лица посредством физического воздействия, но Айзек успокоил его в своем стиле:

— Ладно, что с тебя взять. Получишь одну из моих игрушек для уверенности в себе. Ну или застрелишься в случае чего.

Киллиан смотрел на кумира детства, не понимая, шутит ли он. Айзек улыбнулся:

— На этой планете не стоит доверять бабуле, торгующей пирожками, ведь она может оказаться беглой главой клуба анонимных сатанистов, и уж тем более не стоит попадать здесь в неволю. Разряд в голову — еще не худший вариант.

Эпос похлопал замершего с остекленевшими глазами Сивара по плечу и, поманив за собой, вышел и отсека. Они проследовали в капитанскую рубку, которая так же являлась пунктом управления кораблем (если конечно Вергилий вообще нуждался в том, чтобы им управляли).

— Верг, дай обзор.

— Айзек, я не стал обращать внимания, когда ты применял это ужасное сокращение у меня за спиной, но в лицо я это бессовестно — вульгарное панибратство терпеть не намерен. Начинаю подготовку к прыжку в систему V404 Лебедя. До старта 5…4…3…2…

— Ладно тебе брюзжать, старый зануда. Вергилий, Вергилий. Что сразу в черную дыру — то?

Киллиан начинал понемногу привыкать к манере общения корабля и его капитана, но при упоминании черной дыры все равно начал волноваться: "А вдруг?"

— Хватит пугать нашего юного гостя. Я — то знаю, что ты слишком любишь себя, чтобы попадать в область действия Пантагрюэля.

— А кто вам, любезнейший, сказал, что я бы там остался? Выдворил бы вас наружу, в чем мать родила, ну или в хиленьком каком скафандре на худой конец и убрался бы подальше от этой прорвы. А уж вы бы мне при встрече рассказали, что за горизонтом событий находится.

— Прекрати строить из себя бессердечную железяку, Верг…илий.

Корабль первым предпочел прекратить пикировку и все же выполнил указание Райберга. Стены капитанской рубки, на которые проецировалась вся телеметрия корабля, на мгновение стали матово — белыми, а потом и вовсе "исчезли" — Вергилий все же не решился исполнить свою угрозу по выдворению пассажиров наружу, он всего лишь позволил им увидеть пространство вокруг себя.