Неужели она, и правда, совершила нечто такое, за что её душу отправят в адский котёл?

Сколько раз за свою жизнь слышала, что близость между мужчиной и женщиной — великий грех, и имеет место быть только после венчания. Прописная истина никогда не вызывала у нее вопросов. Пока в мирную жизнь не ворвался ураган по имени Зак. Его вопрос о том, жалеет ли она, на который так и не было ответа, вновь вспыхнул в голове. И ведь сейчас, перед лицом Господа, она должна и правда, испытывать жгучий стыд и каяться в своём грехе.

Но ничего подобного не было. Злость на Арти и бабушку медленно растворялась в том ощущении тепла и света, что разливалось по венам от воспоминаний о прошлой ночи, о его улыбке и той нежности, с которой Грант то и дело во время дороги домой сжимал её пальчики. И назвать это грязным не поворачивался язык. Напротив, одна мысль о нём приносила в душу девушки спокойствие и радость. Гораздо большую, чем от проповедей священника. Не сравнимую ни с чем.

Вера… то, что было с ней всегда. Но разве она в том, чтобы носить нательный крест и исправно ходить в церковь? Нет. Она глубоко внутри, ты просто знаешь, что правильно, а что нет. Не потому, что так велит религия. Потому, что есть свои мерила нравственности. И Бекки с каждой секундой убеждалась: она не совершила ничего, за что ей может быть стыдно перед Богом. Она никого не обманула и не предала ожидания бабушки. Была с тем, с кем велит сердце.

Любить — не грех, а благословение.

***

В кабинете Большого Змея было немного душно и жарко, даже открытое окно не помогало проветрить помещение. Заккари второй расслабленно развалился на своём кресле, широко расставив ноги и медленно вдыхая дым сигареты с прикрытыми от наслаждения глазами. С тела ещё не сошла испарина, брюки валялись где-то под столом, а расстёгнутая рубашка едва прикрывала торс. Дыхание было сбивчивым и частым, и табачный дым не помогал восстановить ритм. Да и невозможно это рядом с так довольно улыбающейся блондинкой.

Лилиан восседала на столе, закинув ногу на ногу и откровенно любуясь своим мужчиной. Тем, как скатилась влажная капля вдоль его груди, как растрёпаны жесткие пряди волос, которые она со стоном оттягивала минуту назад, улетая в крепких руках в долгий оргазм, последствия которого ещё заставляли немного подрагивать пальчики с тонкой дамской сигаретой.

— Детка, лучше оденься, — с коварной ухмылочкой предупредил Зет, приоткрывая глаза, — Или окажешься в спальне, и я за себя не ручаюсь. А у нас ещё столько дел…

Лили звонко расхохоталась, запрокинув голову так, что вьющиеся волны волос скользнули вдоль обнажённой спины. Глубоко затянувшись сладковатым дымом, ответила:

— Дорогой, побереги сердце — ты уже не мальчик для таких марафонов, — хитрый прищур, ведь знает, что это прямой вызов. И готова к последствиям — жаждет их каждой частичкой души. Всегда будет мало, сколько бы лет не прошло.

— Ах, так?

Вскочив с кресла, отбрасывает окурок в пепельницу справа от Лил и тут же располагает руки по сторонам от её бёдер, упирая в стол сжатые кулаки. Взгляды встречаются, просачиваются друг в друга, говорят громче любых слов. Нет напряжения — оно схлынуло только что, горячей лавой вдоль соприкасающихся тел — только безграничное доверие и счастье обладания. А ведь они планировали заняться графиком поставок, но вместо этого не в первый раз использовали стол далеко не по назначению. Зет накрывает припухшие от поцелуев губы, вновь впитывая их вкус и дыша своей малышкой Лил, дурманящей, как наркотик.

Где-то далеко за стенами кабинета хлопает входная дверь, разрушая все планы. С тяжелым вздохом Зет выпутывается из уже взлетевших на шею рук и отстраняется:

— Зак вернулся. Одевайся, надо нам поболтать о вчерашнем.

— С чего ты взял, что это он? — недовольно протянула Лили, послушно соскальзывая со стола.

— Только мой сын считает, что может в этом доме хлопать дверьми.

Аргумент был железным, и больше возражений не последовало. Пока Лили собирала разбросанные по полу бельё, юбку и остатки пострадавшей блузки, Зет натянул брюки и вышел в холл, представая перед Заком в громкоговорящем взъерошенном виде. Сын на это только закатил глаза: он давно привык к подобным выходкам.

— Как погодка в Орландо? — не торопясь, застёгивал старший Грант рубашку, с лёгким недоумением оценивая слишком сияющий вид отпрыска. Он что, улыбается? Попытавшись припомнить, когда видел подобное задумчиво-мечтательное выражение на лице Зака, Зет даже растерялся: не было таких воспоминаний.

— Жарковато для июня. И ты зря послал меня к Элио, он не при чём, — спешно отчитался Зак, уже мечтая вернуться в дом матери и принять душ после долгой дороги. Тем более, мешать отцу приятно проводить время очень не хотелось.

— Уже знаю, — отмахнулся тот, кивая в сторону столовой, — Идём, есть разговор. И мне надо выпить.

Зак послушно поплёлся за ним, на ходу подмечая, что на воротнике рубашки алая помада — он даже оттенок знал, самый ненавистный. Понимая, что без самой мадам Стоун не обойдётся, спросил:

— Лилиан присоединится?

— Позже, — усмехнувшись, Заккари второй подошёл к буфету в большой столовой и, чуть посомневавшись, остановил выбор на пузатой бутылке с бурбоном, — Будешь?

Получив отрицательный кивок, налил себе отливающей янтарём в гранях стакана жидкости и с тяжким вздохом начал рассказ: