С обстановкой в больнице я угадал. Как, оказалось, питался персонал и больные пищей, которую готовили в ближайшем трактире. Только вот тот вторые сутки не работал. Поэтому, то, что я привёз, пошло на ура. Горячее пошло на питание раненым, которых в больнице было пять человек, включая подполковника Кольшмидта. Персонал перекусил всухомятку, наделав бутерброды с ветчиной и колбасой, которых я привез достаточно. Чтобы поднять настроение медицинскому персоналу, научил медсестёр, есть «правильные», по мнению кота Матроскина, бутерброды. Как благодарность, увидел на их измученных работой, тревогой и бессонницей лицах улыбки. Немного пообщался с Виктором Бруновичем, который чувствовал себя для своей раны очень хорошо. Пересказал ему новости обороны города.

Потом пришла пора прощаться с милыми для меня людьми. Как-то так получилось, но за эти дни Бутягин, можно сказать, стал администратором-хозяйственником этой больницы, его супруга врачом по всем болезням, а шесть медсестёр, включая Машеньку, основным медперсоналом по уходу за ранеными. Пообещав Бутягину решить вопрос по питанию, поцеловал чуть дольше, чем остальным ручку Беневской, что заставило ту мило покраснеть, отправился к военному коменданту.

У Орфенова пробыл не долго. Георгий Михайлович выделил из своей казны деньги на питание для больницы по нормам для больных и персонала. Для Бутягиных и Беневской по офицерским нормам. А я пообещал ему, что договорюсь с кухаркой купца Таралы о готовке пищи, а с её мужем о доставке еды в больницу. Наша артиллерия не стреляла, как объяснил комендант, потому что готовили укрепленные позиции для орудий, устраивали наблюдательные пункты на соборе и пожарной каланче, тянули телефонную линию, составляли карту огня, намечали реперные точки. Ближе к вечеру проведут пристрелку. Резерв с пулемётными расчетами в устье Зеи подполковник разрешил забрать и был очень рад новости о сплаве китайцев на их берег.

Только прибыл на позиции казаков, тут же нарисовался Хохлов.

— Ваше высокоблагородие, я там вам пообедать припас, — произнёс денщик, показывая в сторону оврага, где казаки организовали что-то вроде кухни и столовой.

— Спасибо, Севастьяныч, я у Таралы пообедал. Так что съешь обед вместо меня или кому предложи, если сам сыт. И вот ещё, — я открыл офицерскую сумку и достал из неё завернутый в чистую холстину небольшой свёрток. — Держи, я тут для тебя несколько бутербродов с ветчиной сделал. До вечера на такой жаре закиснут. Так что надо немедленно их съесть.

Хохлов взял свёрток в руки, а в его глазах блеснули слёзы.

— Благодарствую, Ваше высокоблагородие.

— Давай быстрее обедай. Я тут сейчас инструктаж проведу с расчетами. И нам надо будет выдвигаться к устью Зеи. И, кстати, где якуты, и какой у них счёт?

— Ушли обедать. У отца уже почти два десятка. Все наглухо. Старший сын пятерых подстрелил, троих точно насмерть. Младший только двоих. Отец ему запретил больше стрелять. Патронов много тратит впустую. Да и китайцы перестали по берегу свободно разгуливать. В траншеях прячутся, — отрапортовал Севастьяныч и направился обедать, а я проводить инструктаж.

Когда солнце начало клонится к закату, наш небольшой отряд с шестью пулемётами расположился в устье Зеи на полуострове, который в моём мире образует затон имени Ленина, на том месте, где стоят очистные сооружения. Быстро оборудовали позиции для стрельбы лежа и стали ждать.

Вскоре сверху Зеи показался буксир «Бурлак», тянувший за собой длинную вереницу плотов, которые были куда шире, чем предложил я, и вмещали больше ста человек. Течение Зеи и Амура позволяло пройти по фарватеру таким большим сооружениям. Видимо, опытные плотогоны предложили такую конструкцию.

Буксир прошёл мимо нас и вошел в течение Амура. Плоты потянулись за ним, а на полуострове появились казаки и вооруженные ополченцы, сопровождавшие по берегу этот караван. По зазейскому берегу также шли казаки и ополченцы. Когда три четверти плотов были уже в Амуре, со стороны Сахаляня китайцы открыли ружейную стрельбу, а потом загрохотали орудия. Рядом с буксиром встало несколько водяных столбов.

В бинокль я увидел, как один из матросов буксира отрубил на корме пару канатов, прикреплённых к первому плоту. После этого буксир начал разворот, чтобы уйти назад в Зею. Между тем снаряды начали рваться рядом с плотами, на которых началась паника. Люди начали падать в воду. Стрельба с китайского берега нарастала.

— Ваше высокоблагородие, они, что своих расстреливают? — повернув в мою сторону голову, спросил, лежащий за пулемётом Журба.

— Я вижу то же самое, что и вы все. Да, расстреливают!

Казаки на позициях загомонили, поминая по матери узкоглазых и их происхождение от различных животных.

С последних плотов, находящихся ещё в Зее, китайцы, умеющие плавать, начали прыгать в воду и плыть на наш полуостров и зазейский берег.

— Что с ними делать будем, Ваше высокоблагородие?! — указывая на пловцов, вновь спросил меня Журба.

Я смотрел на китайцев, пытающихся вплавь добраться до полуострова, и не мог отдать приказ на открытие огня по ним. Афганистан и Чечня многое во мне изменили, так же, как и та боль, которую причинили мне хунхузы в этом мире. Но отдать приказ на расстрел беспомощных людей, я не смог. При этом понимал, что среди них могут быть сочувствующие ихэтуаням, и они способны ударить в спину в самый неподходящий для нас момент. Прикинув, что к нам на полуостров плывет не больше сотни китайцев, отдал приказ не стрелять.