Следующий день отметился большой стычкой на первом посту. Ранним утром до города докатилась орудийная канонада со стороны Айгуня. На противоположном берегу напротив Благовещенска в траншеях замелькали маньчжуры и китайцы. Затрещали первые выстрелы. Они-то и разбудили меня. Посмотрев на часы, определил, что после ночного обхода позиций поспал четыре часа. Маловато, но сойдёт. Поднялся на бруствер и приник к биноклю.

«Судя по всему, десанта от Сахаляня не будет. Какие-либо плавсредства у противоположного берега не наблюдаются», — подумал я и посмотрел вниз по течению. Ничего не увидел, но канонада в той стороне усилилась.

Около восьми часов за мной прибыл посыльный от губернатора. Прибыв в резиденцию, на совещании узнал, что в городе вновь паника. Кто-то распустил слухи, что маньчжурские войска и ихэтуани обходят город по Зее и скоро можно ожидать удара с тыла со стороны Астрахановки и Чигирей, а также китайцы переправились выше станицы Верхне-Благовещенской и идут на город.

— Господа, с учетом сложившейся обстановки, я принял решение ввести в городе и Амурской области военное положение, — поднявшийся из-за стола Грибский обвел участников совещания тяжёлым взглядом.

В этот момент в дверь кабинета постучали, а потом заглянул адъютант губернатора и произнёс:

— Ваше превосходительство, прошу прощения, но прибыл посыльный от полковника Гинейко.

— Зовите.

— Ваше превосходительство, господа, сегодня ночью отряд китайских солдат, ориентировочно в количестве около двух тысяч человек, тайно переправился через Амур ниже первого поста и скрытно занял позиции в трёхстах саженях от восточной стены поста, — молодой подпоручик в обгоревшем и грязном мундире, пошатываясь, стоял у двери и сиплым голосом вёл доклад. — Когда на рассвете отряд дружинников в количества ста человек и обоз с провиантом и боеприпасами двинулся по дороге в сторону второго поста, китайцы из засады открыли огонь. Ополченцы не выдержала такого удара, и начали разбегаться кто-куда. Обоз повернул обратно и направился в сторону города. Оставшиеся на посту солдаты и дружинники, несмотря на то, что еще спали, смогли организовать отпор только из-за того, что казачья сотня, которая должна была сопровождать обоз, под командованием полковника Гинейко нанесла удар во фланг китайцам.

Поручик закашлялся. Подполковник Орфенов налил из графина воды, а подпоручик, хромая, сделал три шага к столу и, взяв стакан из рук коменданта, залпом выпил его.

— Прошу прощения, Ваше превосходительство, жара и пыль.

— Если требуется, попейте ещё, господин поручик и продолжайте.

Воспользовавшись разрешением, подпоручик выпил уже не сильно торопясь второй стакан и продолжил.

— Маньчжуры, не смотря на то, что их сильно потрепали казаки, при поддержке пяти легких дульнозарядных пушек начали атаку поста. Первыми не выдержали дружинники и побежали вслед за обозом. Солдаты продолжали стойко отстреливаться, пока не был ранен ротный командир поручик Басов. Я смог лишь организовать отход роты, — подпоручик повинно опустил голову и уставился на носки своих пыльных сапог.

— Что делал полковник Гинейко, — строго спросил губернатор.

— Казимир Гаврилович возглавил атаку казаков, Ваше превосходительство, а потом пытался остановить ополченцев, но те бежали, как зайцы. Боясь полного окружения превосходящими силами, господин полковник приказал отступать к перевозу, а меня послал к Вам с докладом.

— Сколько говорите, китайских войск переправилось?

— Около двух тысяч Ваше превосходительство. Но сейчас их значительно меньше осталось. Мы даже одну пушку у них отбить смогли. Правда, бронзовое старье.

— Как скоро отряд прибудет к перевозу?

— Через час или чуть больше. Всё зависит от того, как будут нападать китайцы.

Дальше последовали указания от губернатора подполковнику Орфёнову создать резервный отряд в составе двух взводов стрелков и пяти пулемётных расчетов, который направить к перевозу. Также направить туда двести ополченцев. К перевозу подогнать вооруженные и блиндированные пароходы «Селенга» и «Газимур». Командовать этой солянкой генерал Грибский назначил меня.

Через час личный состав резерва стоял на пристани Зейского перевоза и ждал, когда подойдут пароходы. Сам перевоз, представлявший собой плоскодонную баржу с небольшим буксиром, был у причала и ждал нашей погрузки. На противоположном берегу начали появляться бегущие ополченцы. Постепенно там начала образовываться толпа. Я дал команду грузиться на баржу стрелкам и пулемётным расчетам. Командиру двух сотен ополченцев приказал дожидаться пароходов.

Когда наша баржа начала подходить к противоположному причалу перевоза к ней кинулась толпа народа. Пришлось выхватить пулемёт из рук казака и дать длинную очередь над головами горе-ополченцев.

— Стоять! Млять! Куда прёшь?! Поубиваю всех нахрен! — заорал я и дал ещё короткую очередь вверх.

Рядом прогрохотала очередь ещё одного пулемёта.

— Куда лезем сиволапые?! — заорал кто-то из казаков. — А ну назад…

Рокот пулемётов, свистящие пули, нацеленные на уровне груди стволы мадсенов, заставили крестьян отхлынуть назад. Я спрыгнул на причал, продолжая держать под прицелом ополченцев.

— В колонну по четыре, становись…, - заорал я, указывая пулемётом место, где должен был встать первый ряд.

За мной на причал посыпались казаки. Первые номера навели мадсены на ополченцев. За казаками начали выпрыгивать стрелки и, повинуясь команде офицера, дублируемой унтерами, начали в две шеренги выстраиваться за моей спиной.

Не успели ополченцы сформировать что-то похожее на строй, как из него раздались испуганные крики: «смотрите…», «хунхузы…», «маньчжуры…», «надо бежать…» и прочее.