Когда это произошло, я закатил несколько истерик (Сара объявила, что я вел себя как чихуахуа с синдромом Туретта [7] ), угрожал подать в отставку и пару недель бродил по офису как пришибленный, заново осмысляя принцип «первой мысли». Слава тебе господи, затея с Гомбэем Фукугава позволила мне сбежать от редакции за тысячи миль, но все равно мне думалось, что это своего рода наказание.

Нет, ответил я Саре, я звоню не для того, чтобы подать в отставку.

Звоню я для того, чтобы повторить еще раз: по-моему, эта история с Гомбэем — не такая уж блестящая идея. Сара заявила, что мне платят не за повторения, а за то, что я пишу. Журнал порядком раскошелился на мою поездку в Токио, и моя работа — найти Гомбэя Фукугава и сделать статью.

Я сообщил, что уже его нашел. Та еще задача, добавил я, — постоянной работы у Гомбэя нет, адрес неизвестен, и даже бывший агент забыл его напрочь. Я поведал Саре, как прочесал все притоны патинко в Нижнем городе, как по ходу дела наполовину оглох и намотал порядочно миль на спидометре ботинок. Теперь, когда я наконец отыскал Гомбэя, я перед ботинками в долгу.

Передай своим ботинкам, что жизнь — это путь, а не цель, посоветовала Сара.

Я ей велел не цепляться к моим ботинкам. А что касается Гомбэя, ловить тут нечего. Просто парень, которому вконец не везет, и меньше всего ему нужно, чтоб его невзгоды вытаскивали наружу и размазывали по всему журналу.

Сара учуяла кровь.

— В чем его проблема? — спросила она. — Алкоголь? Наркотики? Он нюхает клей? Западает на проституток? Сам стал проституткой? Детская порнушка — так? Наверняка так. Или смена пола. Халтурная операция по смене пола. Детская порнушка с детишками, сменившими пол! Нет, культ. Педофилический…

— Патинко, — перебил я. — Просто дебильный патинко, Сара.

На секунду в трубке повисла тишина. Мне так хотелось думать, что Сара решает, не отказаться ли от этой истории — вообще от всей серии статей «Павшие звезды», — но кто знает, какие шарики крутятся в ее голове. Мне этого никогда не понять, по попыток я не бросил. Труднее всего избавиться от худших привычек.

— Просто напиши статью, — вздохнула Сара. И отключилась.

А я стоял с трубкой в руке, слушая гудки. Это становится моим любимым развлечением.

Меня разбудил ужасный шум и ркзкий свет, а с потолка на меня опускался восьмирукий стеклянный монстр. Потом до меня дошло, что монстр — всего лишь люстра, а вопит противопожарная сигнализация. Мои мозги бодренько работали еще несколько секунд, но затем выкинули белый флаг. Человеку, сидящему в кресле у изножья моей кровати, объяснения не было.

У человека были аккуратно подстриженные белесые волосы, а кожа такая восковая и бесцветная, будто он провел все лето в подземной пещере. Человек сидел в кресле-ракушке, с геометрической точностью закинув ногу на ногу, демонстрируя стрелки на брюках, такие острые, что впору сасими резать. Он сосредоточенно затягивался сигаретой, струйки дыма плыли к потолку, где и клубились вокруг орущей сигнализации. Несмотря на белые брюки, белый пиджак, белую рубашку и белый же галстук, я все равно был уверен, что он из плохих парней. Еще ни разу в мировой истории ни один хороший парень не носил галстука.

— Я так понимаю, вы сюда пришли не рыбку покормить.

Кажется, он меня — не услышал, так что я повторил то же самое, перекрикивая сигнализацию. На этот раз он отреагировал: разлепил тонкие губы и покачал головой — три миллиметра в одну сторону, три в другую. Человек сидел, но я все равно увидел, какой он миниатюрный. Изящный, идеальные пропорции — как манекен из элитного магазина одежды для жокеев.

— Это номер для некурящих, — сказал я. — Сигнализацию слышите? Не курить.

Человек пропустил мои слова мимо ушей, только откинулся на спинку кресла и ждал, закутавшись в кокон из густого, почти жидкого дыма. Мы оба посидели и послушали вой сигнализации. Судя по лицу человека, можно было подумать, что это «Лунная соната».

— Поговорить не хотите? — проорал я.

Нет ответа.

— Ладно. Я вызываю охрану.

Прикрыв глаза, белый кент выпустил к потолку очередной клуб дыма. Не разберешь, где кончается дым, а где начинается сам человек. Я поднял телефонную трубку и прислушался. Гудка нет.

На другом конце комнаты металась в аквариуме золотая рыбка, оранжево-желтое пятно отскакивало от стеклянных стенок. Рыбка крутилась и билась, будто пыталась выплюнуть крючок. Тянулись минуты, громкие и раздражающие.

Интересно, подумал я, кто же прислал этого парня. За многие годы я завел в Токио кучу врагов — профессиональный риск, если ты журналист и пишешь для подростков. Может, это менеджер какой-нибудь группы, которая играет по кафешкам эмбиент-дрип-хоп и которую я разругал в пух и прах. Может, кого-то расстроила моя критика его любимой манга про вампира-инопланетянина, борющегося с преступностью под личиной продавца обуви. А может, это шестерка из якудза, ревнующий свою несовершеннолетнюю подружку, которая прицепила на стену мой портрет. Как бы там ни было, я усек, что будет драка, и я буду к ней готов.