Шрифт:
— Что вы, напротив. Мне очень приятно это слышать. Ведь я в вас разглядел эту прекрасную женщину. Поднимем же бокалы!
В ресторан вошла преображенная Косарева, официант усадил ее за столик, откуда ей хорошо были видны Самвел с Викторией. Наблюдая за ними, Надежда шептала:
— Зря ты так со мной, Самвел Михалыч! Эх, зря.
— Отнеси шампанского вон за тот стол, — попросила она официанта, который пробегал мимо.
— Туда, где сидит немолодая пара? — осведомился тот.
— Молодец, — похвалила Косарева. — Только сделаешь это, когда я уйду.
Официант отнес шампанское Самвелу:
— Это вам. Вам просила передать одна дама.
— Это еще что такое? — напрягся Самвел. — Что за дама?
— Она ушла, — пояснил официант.
Самвел оглянулся, но увидел только спину удаляющейся Косаревой. Виктория забеспокоилась:
— Что-то случилось?
— Виктория, моя охрана приедет к вам в Радужное уже завтра: — Тон Самвела не допускал возражений. — Вика, я хочу еще раз предупредить вас — будьте осторожны.
У Самвела испортилось настроение, и Виктория это заметила.
— Кого вы так испугались?
— Введите в детдоме меры повышенной безопасности, — продолжал Самвел. — Утройте контроль за продуктами. Никого не берите из новых сотрудников.
— А я как раз хотела взять одну женщину… — призналась Виктория.
— Пока повремените, — попросил Самвел.
— Можно мне задать вам вопрос? — Виктория заглянула ему в глаза. — Что вас связывает с этой женщиной?
— Прошлое, далекое прошлое. Которое никогда не станет для меня настоящим, — гладя ей в глаза, ответил Самвел.
Когда Васька появился в подъезде, где жила Ритка, Люба зарделась от радости:
— Василь Иваныч! Что ж не заходите?
— Зайду, — кивнул Васька.
— Вот радость-то. Я сейчас, я мигом. У меня все припасено. Жду вас каждую минуту, а вы не идете. Вот.
Люба бросилась к заветному шкафчику, вытащила оттуда бутылку портвейна. Васька строго и сосредоточенно вперился в Любу взглядом. Ну чисто Кашпировский. Люба остановилась как вкопанная, вдруг схватила бутылку, попятилась к шкафчику и поставила туда портвейн.
Вася задумчиво наблюдал за ней, рассуждая вслух:
— А что ты, Любовь Дмитриевна, думаешь о творческом наследии художника Ван Гога, которое насчитывает 480 полотен?
Люба, словно в трансе, добавила:
— …это если не считать такого же количества рисунков, эскизов и офортов, сохраняемых в разных музеях мира.
Очнувшись, она испуганно прикрыла рот рукой и посмотрела на Василия. Провела рукой по лицу, как бы стряхивая наваждение.
— Вась, это ты?
— Я. — Васька внимательно смотрел на нее.
— Ага. А кто еще тут был только что? — растерянно пролепетала Люба.
— Никого. А что? — Василий смотрел на нее, как увлеченный экспериментатор на подопытный объект.
— А мне показалось, вроде какой-то художник, — прошептала Люба.
— Да не обращай внимания. Мало ли их тут шастает, — пожал плечами Василий. — Давай лучше выпьем по маленькой.
Любу даже передернуло:
— Да не хочу я пить, пропади пропадом этот портвейн. Не буду и тебе не советую.
Васька победно ткнул кулаком в потолок и прокричал, как футбольный болельщик:
— Оле-оле-оле-оле!
Сергей и Рита подъехали к ее дому.
— Ты о чем задумалась, эй, Жемчужина. Я, пока ждал, размечтался увидеть тебя в вечернем платье. В открытом таком.
С разрезом… Даже слюнки потекли. — Сергей потянулся было к Рите с поцелуем, но она осадила его:
— Подбери слюни.
— Ты все-таки груба и неотесана. Но в этом есть свой шарм. Вылитая Элиза Дулиттл, — весело заметил Сергей, но Рита не поняла его:
— Что?
— Это был комплимент. Так звали простую лондонскую девицу, из которой один воспитанный джентльмен сделал настоящую леди. Правда, на спор, — уточнил Сергей.
Ритка смерила его тяжелым взглядом:
— Что у вас произошло в Озерке?
— Выбрось из головы, зачем тебе проблемы слуг, — отмахнулся Сергей.
— Это люди. А ты невелик барин, чтобы говорить о них в таком тоне.
— Дорогая, твоя борьба за права человека — атавизм, но это скоро пройдет — отпадет, как обезьяний хвостик. Где наш хвостик? — Сергей попытался ущипнуть ее за попку.
Рита резко отстранилась.
— Они, по крайней мере, работают, в отличие от некоторых. А ты… джентльмен удачи.