— Ага, а ты говорил, забудет, — рассмеялся дед, хлопнув себя по коленям. — Вишь, ни одну бабу не пропустит, даже если её в глаза ни разу не видел!

— Митрофановская кровь, — покачал головой Святослав Андреевич, не особо, впрочем, расстроенный этим фактом. — А вот тут, господин палладин короны Священной Римской империи, не всё так просто. Заявить что, мол, не было такого, — значит оскорбить всю немецкую нацию. Пусть у них кайзер — номинальная фигура, но пользуется любовью простого народа. А мы, получается, выставляем его лжецом.

— Вы-то тут при чём? — я удивлённо поднял брови. — Он же со мной говорил. Как с частным лицом.

— Кузьма, — император вздохнул. — С момента твоего возвращения ты кто угодно, только не частное лицо. Если раньше у тебя даже после брака с Ниной и фаворитизации Инны ещё был шанс остаться в роли никому не нужного консорта, хоть и аватара, то теперь ты фигура геополитической величины. Каждый твой чих рассматривают под микроскопом. И разрыв помолвки с Брунгильдой, пусть ты изначально и не собирался на ней жениться, может оказаться поводом для новой войны.

— Но Нина говорила, что это всё фикция. — Я немного опешил от предстоящих перспектив. — Мол, Максимилиан так укрепляет свои позиции.

— Да ему фон бароны теперь готовы ж… хм, ноги целовать, — осёкся дед под взглядом императора. — Прыгают от счастья, потирая потные ручонки в ожидании наживы. Типа не откажешь же ты родственнику жены в такой малости, как проход в иной мир.

— Вы об эти возможности говорили? — я повернулся к Святославу Андреевичу. — Неужели дадите доступ немцам?

— А почему нет? — пожал тот плечами. — В долю не возьмём, но пропустить пропустим. Целый мир — слишком жирный кусок, чтобы прожевать его в одиночку. И с кем делиться, как не с союзником, особенно, когда это ставит его в зависимое положение.

— То есть мне хоть как от этой Брунгильды не отвертеться? — что-то перспектива стать бараном-производителем меня не прельщала. — Так, может, мне теперь на всех жениться, кто захочет в тот мир пройти?

— Надо будет — женишься, — император вроде и голос не повышал, но мне жутко захотелось подскочить и вытянуться по стойке смирно, еле сдержался, но порыв ни от него, ни от деда не укрылся. — Если потребуется — заведёшь гарем больше, чем у османского султана. Другие за родину жизнь кладут и радуются, а он баб испугался.

— Я не боюсь! — вот сейчас я вскинулся. — Жизнь, хоть сейчас, запросто! Просто с этими жаниханиями чувствую себя альфонсом каким-то. И так перед Ниной за Иви неудобно… так теперь ещё и это!

— Моя младшенькая — девочка разумная, — Святослав Андреевич смягчился. — И прекрасно понимает, что такое государственная необходимость. У нас был уже разговор, так что не переживай, она и Инна станут тебе настоящей опорой.

— К тому же тебе не обязательно на эту Брунхильду лезть, — встрял дед. — Даже если дело дойдёт до свадьбы, поселишь где-нибудь на отшибе, пущай кукует. Ну, разве что сам захочешь молодого тела, говорят, хороша девка, хоть и немка.

— Это ты у нас любитель людей использовать и выкидывать, — я скрипнул зубами от внезапно обуявшей меня злости. — Жён, детей, внуков, никого не жалко, правда? А я не такой! Своих я до гроба защищать буду! Даже если их мне навязали!

— Прости дурака, — дед понял, что ляпнул и мгновенно пошёл на попятную. — Натура паскудная! Никак не угомонится. Всё верно ты говоришь, всё правильно. Это мы бестолковые, к тебе с общими мерками лезем.

— Работать над тобой ещё и работать, — покачал головой император. — Брал бы вон пример с Афросьева. Ну да ладно, будем учитывать твою щепетильность в вопросе брака. Тем более что пока других кандидаток в жёны нет. Точнее, хотели бы многие, да кто их пустит.

Я пожал плечами. Злость на старого хрыча неохотно отступала. Стать сволочью, похожей на него, считающей семью и близких вещами, которые можно сломать и выбросить, несложно. Но я скорее перегрызу себе горло, чем пойду на такое. И пусть наследственность у меня не очень. И дед, и бабушка, да и отец — те ещё скоты, чего греха таить, но я надеюсь, что в этом пошёл в мать, которая, как бы тяжело ей ни было, никогда от нас не отказывалась.

Кстати. Надо узнать, как у них дела. О том, что они устроены, накормлены и обогреты, мне рассказали в день прибытия. Но заглянуть в гости не помешает. Да и по малым я соскучился. А сейчас улетим на конгресс, когда ещё их увижу. Может, попросить, чтобы привезли к девчонкам, вроде мама с ними поладила? Зная её способность копаться в мозгах, это можно считать практически благословением. Мол, действительно любят меня и камня за пазухой не держат.

— Кстати, ты уже решил, останешься в прежнем классе или, может, перейдёшь к гвардейцам? — сбил меня с мысли император. — До сентября не так много времени, нужно определиться.

— В смысле? — я затупил, не понимая, о чём речь. — Вы про колледж? Так я же вроде вылетел оттуда. Прогулял, считай, целый семестр.

— Ты же вольный агент, — дед зашёлся хохотом. — Практически с лицензией на убийство, как пресловутый нуль-нуль семь. Чего тебе полгода — плюнуть да растереть.

— Экзамены, конечно, сдать придётся, — император тоже улыбнулся. — Но в целом Иван Пахомович прав, формальных признаков для отчисления тебя нет. Разве что печать обновить, но Жаксылык Эргалиевич обещал, что с этим проблем не будет. Данных за эти две недели он собрал с лихвой.