Бабьи слезы, перемешанные с сексуальным желанием, сделали свое дело. И если Элизабет была беременна, отчего особой сексуальностью похвастаться не могла. То турчанка явила полуголая в удивительно вызывающем наряде. А Татьяна Николаевна стояла рядом, под ручку, и улыбалась так, с ехидцей.

Так или иначе, но и бывшего Императора, и бывшего султана, и всех, кого осудили с ними скопом, просто расстреляли. Со всем почетом и уважением. То есть, выводили в достойной одежде. Ставили возле стенки. Давали залп комендантским взводом. Грузили тела в гробы и увозили для погребения. Чин по чину. Смерть – она всяко не хороша. Но смерть позорная не хороша вдвойне. Не столько тем, кого убивают, сколько тем, кто остается жить… с этим позором.

– И какая будет моя награда? – Спросил Максим супругу после того, как комендантский взвод всадил пригоршню пуль в последнего осужденного.

– Награда?

– Ты хотела этого – не я. Я планировал их казнить с максимальном позором и мучениями. Даже отдал приказ искать мягкие веревки, которыми можно было бы приспускать тела и давать им отдышаться, а потом снова подтягивать. И тянуть такие пытки пока осужденный не выбивался из сил. Поверь – толпе бы это кровавое зрелище понравилось бы. А ты все испортила. Зачем ты притащила этих женщин? И ладно еще Элизабет, а эту юную особу ты для чего ко мне полуголой приводила? Что за цирк?

– Ты ведь хотел ее? Я отвернусь.

– Танюш, что ты несешь?

– Я? – Ехидно переспросила Татьяна Николаевна. – Ничего такого. Ты хочешь эту женщину. И, если бы я не приехала, взял бы. Возможно зачал ей ребенка. А то и не одного. Вперед. Она не против. Мы уже все выяснили. Ее вполне устраивает положение наложницы такого грозного воителя.

– Позволь мне самому решать, когда и кем спать, – холодно процедил Максим.

– Не позволю. Не забывай – ты мой муж.

– Вот именно. Муж. Что ты тут устраиваешь?

– Давай не будем обманывать друг друга, – чуть задрожавшим голосом произнесла Татьяна. – Эржи ведь твоего ребенка носит. Так ведь? Можешь не отвечать. Она призналась. Что? Ничего не хочешь сказать?

– А что я должен сказать?

– Ты не умеешь врать. Понимаешь? Не умеешь. Ты никогда не позаботился бы о ком-то чужом и пустом для тебя. Твое благородство обращено только к своим. Элизабет никогда бы не была тобой облагодетельствована столь многим просто так, даже в пику мне.

– Тебя послушать, эта девчонка тоже или беременна, или уже родила мне детей.

– Если я ей не перережу глотку, то родит. Не сейчас, так потом. Рано или поздно ты залезешь ей под юбку.

– Дать нож?

– Ты серьезно?

– Что с тобой происходит? – После долгой паузы, раздраженно спросил Максим.

– Ты же видишь – у нас ничего не получается. Я верила. Я надеялась. Я мечтала. Но все пошло как пошло. У нас не получилось любящей семьи. Но я не жалею. Если бы мы с тобой не сошлись, то я бы уже была мертва… и у меня не родилось бы двух таких замечательных сыновей. Ради них – я прощу тебе все. Только…

– Что? – Выгнув бровь, спросил Максим, напряженно глядя ей в глаза.

– Только постарайся больше меня публично не позорить. Хочешь баб – пользуй. Сколько хочешь. Но – не позорь меня. Мое доброе имя важно для моих детей. Что они тебе скажут, когда вырастут? Сделай это ради них. Ради их веры в то, что они выросли в любящей семье.

Татьяна сказала, жуя губы и чуть не плача.

Максим ей ничего не ответил, мрачно играя желваками.

Казнь закончилась. Наш герой с супругой отправились в автомобиль, на котором добрались до Топкапы. Удалились приводить себя в порядок и готовиться к празднику. Но Максим не усидел. Не выдержал. Заглянул в покое к Тане, где и застал ее тихо плачущей в окружении что-то щебечущих служанок. Увидев Меншикова, они выпорхнули словно встревоженные воробьи, оставив пару наедине друг с другом.

– Зачем ты пришел? – Растерев слезы зажатым в кулак платком, спросила супруга, вставая. – Мне нужно немного времени. Я выйду для празднования. Никто ничего не заподозрит.

Максим подошел к ней и протянул зажатую в правой руке розу. Он ее держал заведенной за спину, так что сразу и не разглядеть что там. Это была не такая роза, как обычно продается в магазинах Москвы начала XXI века. Нет. Просто обычная ветка с бутоном. Срезал где-то в оранжереи.

Молча протянул и замер.

Татьяна взглянула на нее. Какой-то из шипов поранил кожу и стебель оказался измазан в крови.

– Зачем? – Короче и как-то более растеряно повторила она свой вопрос.

– Я понял, чего мне не хватало в моих безумствах. Тебя.

– Серьезно? – Скептически спросила она, принимая цветок.

– Серьезно. – Ответил он и, подхватив ее за попу, потащил на постель, заваленную какими-то тряпками. Она запротестовала. Но так, не сильно и больше для вида. Начало же празднования пришлось отложить… на час примерно. Куда они явились вместе, растрепанные и довольные. Особенно Татьяна, которая так и ластилась к мужу, так и жалась, стараясь постоянно и демонстративно прикасаться, помечая по-своему, по-женски свое.