Красный Вертолет прошел низко, на высоте человеческого роста, и Гай успел увидеть азартную морду сидевшего за пулеметом леопарда. На мостовую полетел длинный бумажный плакат, и вертолет, вертикально взмыв вверх, растаял в голубом летнем небе.

Гай вылез из машины, перешагивая через трупы, добрался до плаката и поднял его. Большими кривыми буквами там было написано: "Что, суки, не нравится? А нам, по-вашему, это нравилось? Вот когда на вас заведут свою Красную книгу, тогда и протестовать будете, гады, а пока терпите!"

Он вернулся в машину и показал плакат Алене.

– Бр-р...
– пожала Алена плечами.
– А все же они правы...

– В том-то и беда, - сказал Гай.
– Куда ни кинь, все правы, виноватого отыскать просто невозможно, и даже если отыщешь, ничего это не изменит...

Они поехали дальше. Гай свернул за угол... и едва успел затормозить, "роллс" коснулся воды передними колесами.

Такого он не видел даже здесь. Круглая площадь была залита водой, окружавшие ее дома тоже стояли в воде по вторые этажи, и с первого взгляда чувствовалось, что здесь очень глубоко. Посреди площади как ни в чем не бывало бил в десять струй каким-то здешним ирреальным чудом уцелевший фонтан, и это выглядело полным идиотизмом. По превратившейся в озеро площади бодро плавал огромный, метров двадцати, зеленый спрут.

– Будем искать объезд?
– спросила Алена.

– Да...
– сказал Гай.

Весь юмор заключался в том, что нельзя было с уверенностью сказать заранее, кто такой этот спрут. Он мог оказаться кем угодно.

Гай вышел из машины. Заметив его, спрут оживился и быстро поплыл к нему.

– Гай, осторожнее!
– крикнула Алена.

Щупальце, взвившись с быстротой лассо, обхватило ее и выдернуло из машины, второе опутало Гая, тянуло в воду. Счастье еще, что остальные почему-то не вступили в дело.

– Меня зовут Лизхен!
– рычал спрут, щелкая клювом.
– Я гимназистка, мне семнадцать лет, и у меня нет друзей! Ты будешь моим любовником, а девчонку мы утопим, я страшно ревнива!

Нечеловеческим усилием Гай высвободил руку с пистолетом и открыл огонь, но вот и обойма кончилась, а спруту все было нипочем, как слону дробина.

Спас их "роллс" - он отважно бросился в драку, с маху откусил схватившее Алену щупальце, потом разделался с тем, что держало Гая, прицелился как следует и угодил спруту меж глаз запасным колесом. Дожидаться, пока оглушенный спрут очнется, они не стали, вскочили в машину и помчались прочь.

– Ну, спасибо, дружище...
– сказал Гай, потирая плечо.

– А, чего там...
– беззаботно отозвался "роллс".
– Вот, слушайте: лежат в луже два вдрызг пьяных упыря, а мимо шагает певичка из ночного кабаре, тоже под газом...

11. ТРИ КВАРКА

Граница Круга открылась неожиданно - "роллс-ройс" обогнул холм, и они увидели, что в обе стороны, насколько хватает взгляда, тянется выложенная красным кирпичом полоса, а над ней стоит странный волокнистый туман.

– Только давайте пешком, ребята, ладно?
– сказал "роллс".
– Делов-то два километра. А мне там делать нечего.

Гай остановился у кромки кирпичного пояса и неотрывно смотрел в туман. Его била нервная дрожь, хотелось кричать. Казалось, что не пятнадцать дней, а миллион лет прошло с той поры, как вертолет, опускавшийся на зеленое поле, вдруг схватили и перемололи невидимые исполинские челюсти. Теперь-то, набравшись ума. Гай знал, что приглянувшаяся пилоту лужайка была делянкой, где колдуны разводили таинственный голубой цветок Глаз Василиска, и только напрочь сумасшедший может зайти на делянку, когда Глаз Василиска дает всходы...

Подошла Алена, молча взяла его за руку. Гай обнял ее за плечи - она тоже дрожала от волнения, и Гай, глядя на волокнистые пряди сизого, как голубиное горло, тумана, задал себе горький вопрос: а не лучше ли было остаться? Он знал, что не передумает и пути назад нет, но все-таки задал себе этот вопрос, заранее зная, что не сможет на него ответить.

Два километра. Самое большее - пятнадцать минут ходу, по кирпичам идти легко. Ирреальный Мир лежал позади, как забытая выросшим и возмужавшим человеком смешная детская игрушка, когда-то казавшаяся бесценным сокровищем.

– Ну что, идем?
– спросил Гай.

– Подожди, постоим еще немного...
– попросила Алена.

Ее глаза были сейчас серыми.

Гай обнял ее и стал целовать, пытаясь передать ей свою смешанную с печалью радость.

– Печаль моя светла...
– сказал он тихо.

Потом оглянулся в последний раз, но не увидел ничего, что мог бы запечатлеть в сердце как Незабываемое. Дорога, петлявшая среди невысоких холмов, сами эти холмы, голубое небо, облака и солнце. Города остались там, за холмами. Ему осталось лишь глубоко вдохнуть теплый вечерний воздух, ничем не отличавшийся, но принадлежащий миру, который он покидал только потому, что привык к другому.