На это альционе возразить было нечего, и она улетела вперед, чтобы встретить меня у ручья. Я щедро позволила ей покараулить особо ценную ветку и с наслаждением шагнула в воду.

В сезон дождей ручей раздувался, подминая под себя половину мангровой рощи — а то и заливая единственную тропу к моему домику. Тогда вода становилась мутной и бурной, и к нему не рисковали даже подходить. Но в разгар лета он был мне по колено, и в лунном свете виднелся каждый мелкий камешек на дне. Я несколько порушила эту первозданную чистоту, встав в ручей обоими ногами и яростно смывая соленую грязь, успевшую подсохнуть и неприятно стянуть кожу. Сложнее всего было выполоскать волосы, и в конце концов я попросту сорвала широкий лист с ближайшего куста и, подложив его под себя, уселась прямо на дно, позволив течению делать работу за меня.

Луна недолго полюбовалась на уставшую ведьму и начала спускаться с небосвода. Вздохнув, я поднялась, взяла ветку и направилась к домику: заготовку для оберега следовало делать ночью, до первого света, и расслабляться было некогда.

И негде. На моей веранде сидел, запрокинув голову и скрестив руки на груди, Тао Лат собственной персоной — и, кажется, спал. Рядом с ним на скамейке стояла корзинка, аккуратно прикрытая белоснежным платком.

Я прикусила губу. Прекрасно. Лучшего момента он просто найти не мог!

— Только тихо, — шепотом предупредила я альциону и, крадучись, поднялась на веранду.

Птица терпеливо дождалась, пока я осторожно, по полшага, подберусь к разложенной на скамье одежде — и села на ручку корзины, с нарочитой аккуратностью сложив крылья и принявшись чистить перышки. Разумеется, без единого звука — но поднятой волны воздуха хватило, чтобы Тао резко вскинулся и сонно заморгал.

Я замерла, как пойманный на месте преступления воришка.

Тао, наконец, сфокусировал взгляд, вдумчиво оценил открывшийся перед ним вид — обнаженная ведьма с распущенными волосами, с которых еще капает вода, серебристо поблескивая в лунном свете; в руке — черная ветка с бледно-золотистыми наростами кораллов, на плече — царапины от птичьих когтей…

Камердинер осмотрел меня с ног до головы и снова уперся затылком в спинку скамейки, уставившись на навес.

— Каждый раз, когда я думаю, что вам уже нечем меня удивить, вы непременно находите какой-нибудь экзотический способ, мисс Блайт.

Кажется, я покраснела еще гуще, чем он сам.

— Прежде всего, что вы здесь делаете? Я ждала вас завтра после полудня, — сквозь зубы напомнила я, воинственно скрестив руки на груди.

Тао бросил на меня косой взгляд и поспешно отвел глаза, сделав неопределенный жест в сторону корзинки.

— Леди Изабель хотела, чтобы сюда отправили мисс Биддер с каким-то чрезвычайно срочным поручением, — признался камердинер. — Но Кристиан застал тот момент, когда леди давала указания, и счел, что посылать юную девушку среди ночи через мангровую чащу — не лучшая идея. А потому отправил с корзиной меня.

Я устало вздохнула.

— Вы сами напросились.

Тао сжал пальцами переносицу.

— Напросился. Продукты в корзине — тоже моя инициатива, леди Изабель отправила только какой-то сверток и записку. Может быть, вы все-таки прекратите проверять мою выдержку? — он не глядя схватил первую вещь, попавшуюся под руку, и протянул мне.

Тонкое кружево податливо смялось под его пальцами, и застывший от неожиданности Тао стал напоминать нечто среднее между спелым помидором и ягуаром в засаде. Возмущенно фыркнув, я отобрала у него свое бюстье и молча прошла в спальню, чтобы одеться в чистое, но застыла на пороге.

Смятая простыня валялась на полу. Ночной ветерок поигрывал отдернутым пологом.

В постели никого не было.

Быстрый осмотр показал, что гостья не заходила ни в столовую, ни на кухню. Замок на неиспользуемой комнате никто не трогал.

— Тао, ты не видел Ламаи? — с нарастающей тревогой спросила я, высунувшись на веранду.

— Нет, — недоуменно признался он. — А разве она не в вашей… твоей спальне? — камердинер нахмурился и пружинисто поднялся на ноги. — Когда я пришел, то постучался, но никто не ответил, и я счел, что будет уместнее дожидаться тебя на веранде.

Треклятые приличия. Конечно, он не заходил в девичью спальню!

Обреченно выругавшись, я слетела по ступеням вниз и тут же пригнулась к земле, молясь, чтобы она не успела высохнуть за ночь. Мне повезло.

Отпечатки босых женских ступней вели в две разные стороны. Первая цепочка следов тянулась от моих домашних туфелек к сердцу рощи. Вторая начиналась чуть в стороне, словно женщина совершила нетерпеливый длинный прыжок с середины лестницы и бегом бросилась на север, к воде.

Я с трудом представляла ситуацию, в которой холеная красавица Ламаи вздумала бы среди ночи прогуляться босиком по мангровым зарослям. Может быть, в общине ей и не то пришлось пережить, но чтобы бегать и прыгать без обуви по утыканным дыхательными корнями болотам, нужно либо окончательно отчаяться, либо не помнить себя вовсе.