— Откуда вы это знаете? — я ничего не рассказывал интерфектору о том, что мастер Фонтен сбежал, перед тем как мы все отправились к нехорошему дому. Не потому, что хотел скрыть, а просто забыл об этом.

— Я же говорил, что прибыл в город с утра, — спокойно ответил Бернард Глен. — Успел опросить всех стражников и многие из них видели, как твой товарищ уходил... После этого я был уверен, что именно он пособник Опалённой. Больше просто некому — кроме него никто не отлучался.

— Но ведь это могло быть и совпадением! — хотя выводы интерфектора полностью подтвердились, но мне всё равно хотелось спорить. Будто это что-то меняло. — Вашего сына мог заметить какой-нибудь прохожий или сама Опалённая...

— Я не видел сегодня большого количества людей на улицах, — губы мужчины тронула усмешка. — Но ты прав, это могло бы быть совпадением. Если бы не кое-что ещё...

Бернард Глен, заметив мой неподдельный интерес, на несколько мгновений замолчал и продолжил только тогда, когда я уже начал закипать от любопытства.

— Татуировки, — просто сказал он. — Они не должны так сильно выцветать. Вот смотри!

Интерфектор с трудом обнажил часть предплечья — сделать это было непросто из-за кольчуги, поддоспешника и рубахи — и показал свои татуировки. Вязь защитных символов плотно оплетала видимую часть руки. Да, возможно, они стали несколько бледнее, чем в тот день, когда были нанесены, но гораздо ярче и насыщеннее, нежели татуировки мастера Фонтена.

— Он не стал тёмной тварью, — пояснил господин Глен, указывая на пленника, — но принял в себя её крошечную частичку — метку. Именно она и выжигает защитные силы изнутри. Совсем по чуть-чуть, но спустя годы и десятилетия, эффект становится заметен.

Никогда о таком не слышал! Самому мне получать татуировки ещё рано, да и необязательно, если честно. Моего отца они не спасли, когда порождение Тьмы ворвалось в наш дом.

— А зачем она тогда нужна? — удивился я. — Если выдаёт пособника зла с головой...

— Метка совсем невелика, но достаточна, чтобы настоящие тёмные твари чувствовали её и не нападали, — ответил Бернард Глен и посмотрел сначала на мастера Фонтена, а затем на особняк бургомистра. — Конечно, это касается только тех, кто сохранил разум. Как поведёт себя изменённое тьмой существо предсказать нельзя — может быть, она не тронет его, а может, наоборот, посчитает главной добычей...

Сумрак на улицах становился всё плотнее, хотя солнце ещё не опустилось за горизонт — сказывалась высота домов. Пусть городок у нас небольшой, но близкие каменоломни позволяли отстраиваться с использованием этого прекрасного материала. Поговаривали, что даже один из заезжих купцов, ведущий дела в Сильных городах, очень удивился такому количеству высоких каменных построек и вымощенным улицам. После этого наш бургомистр расхаживал с важным видом не менее полугода.

— Думаю, мы оставим допрос этого человека на потом, раз уж он всё равно ничего пока не говорит, — сообщил господин Глен, ловко обшаривая пленника в поисках оружия. — А сейчас наведаемся к бургомистру и выясним, что ему известно...

В сапоге мастера Фонтена нашёлся небольшой стилет, который интерфектор просто отбросил в сторону.

Закончив с обыском, мы подошли к невысокой оградке особняка и господин Глен, который, оказывается, обладал изрядной силой, с лёгкостью перекинул пленника через неё. Я же перелез самостоятельно.

— Господин Глен, — я припомнил о своём желании попросить Клинок, — раз уж вы не изволите использовать в битвах с порождениями зла весь арсенал уготовленного для такой благой цели оружия...

Не знаю, почему из меня вдруг полезли эти витиеватости, наверное, от волнения, но я сбился и запутался в собственных словах, не сумев окончить мысль. Однако интерфектор понял и так.

— Нет. Оружие не дам. Тем более Клинок, — он говорил короткими рублеными фразами. — Свидетелю не положено.

Я, конечно, расстроился, но виду не подал. Раз не положено свидетелю оружие, то и не надо.

Трёхэтажный дом с большими застеклёнными окнами имел несколько входов, но ближайший был закрыт, а тратить время на поиски других Бернард Глен, видимо, не хотел. Как следует размахнувшись, он засадил локтём по дорогущему стеклу и сразу же ринулся внутрь. Острых осколков можно было не опасаться — кольчуга надёжно защищала от таких мелочей.

Через мгновение интерфектор выглянул и сделал знак, что можно заходить. Первым в оконный проём полез мастер Фонтен. Было ему крайне непросто — мешали спутанные ноги, вынуждающие делать совсем коротенькие шаги. Но он справился, не проронив ни звука.

Следом в особняк забрался и я.

Скудный свет попадал только через окна, а потому в комнатах царил густой полумрак. Вообще, казалось, что в доме никто не живёт — не было слышно ни случайного звука, ни скрипа половиц, ни отблесков фонарей или свеч.

Наше появление наполнило особняк оглушительными шорохами. Шелест, с которым передвигался мастер Фонтен, напоминал шуршание крыльев летучей мыши, а позвякивание кольчуги господина Глена навевало мысли о цепях. Я никаких звуков не издавал — разве что сердце грохотало где-то у горла.